Гала Григ – Подкидыш для Лютого (страница 25)

Лютаев стоял в нерешительности, раздумывая, что делать дальше. В прошлый раз ему быстро удалось все выяснить об интересующей его женщине. Теперь же он даже не знал, о ком спрашивать — ни имени, ни фамилии.

Но, помятуя о данном Максиму обещании, все-таки рискнул попробовать:

— А могу ли я узнать, как чувствует себя пациентка, которую лечил Колесников.

— Какая именно? У него пять палат. На время болезни его пациентов ведет Мягков Юрий Семенович. А вот и он сам.

Пришлось Лютаеву еще подробнее описывать ситуацию.

— Так я не понял, о ком вообще речь?

— Женщина… молодая, у которой амнезия.

— А, Маша Непомнящая.

— Маша? Она вспомнила свое имя? Так это же прекрасно.

— Оно так, но кроме имени больше ничего. Да и вспомнила ли?

— Я могу пройти к ней в палату?

— То есть? Так ведь выписали мы ее. Сегодня утром. Колесников тянул с выпиской, надеялся, что память к ней вернется или родные объявятся. Вы родственник ее, что ли? Что ж так долго собирались? — Мягков виновато опустил глаза. — У нас уже давно не было оснований, чтоб оставлять ее в больнице. Физически здорова, а память может никогда не вернуться.

Это Максим чудил, ждал, что чудо произойдет. Сеансы психологические проводил. Только результаты — ноль. Она и имя свое скорее приняла, чем вспомнила после неоднократного повторения целого списка всех и всяческих. Хотя, кто знает. Может, и вспомнила.

— И куда она после выписки? — Антон мысленно отчитывал себя за нерасторопность.

— Ну мы направили ее в социальный центр. Диагноз указали. Даже на машине Скорой помощи отвезли. Это все.

— Это к бомжам, что ли?

— Ну… там разные люди живут. А куда же еще ее?

— И с Колесниковым согласовали?

— Какое там? Его с острым аппендицитом ночью из дому привезли. Едва успели прооперировать. А то бы…

— Ясно. Значит Вы просто избавились от нее, — Лютаев глубоко вздохнул и, не простившись, направился к выходу.

Уже на улице его догнала медсестра:

— Вы случайно не тот человек, который обещал позаботиться о Маше? Максим Матвеевич рассказывал о Вас. Все ждал, когда Вы вспомните. А тут такое. Он бы не выписал ее, но Мягков…

— Я понимаю.

— Ей нельзя в соццентр. Понимаете, она такая беззащитная и… душа у нее больная. А так — совсем здорова. Помогите ей. Я вот адрес написала. Я бы ее к себе взяла, но нас в однокомнатной и без того четверо.

— Да, конечно. Я постараюсь. Спасибо Вам.

Лютаев не стал откладывать поездку в социальный центр. И без того ругал себя на чем свет стоит, что опоздал со своими обещаниями. Но здесь его ждало очередное разочарование.

Как оказалось, Маша Непомнящая у них не числилась.

— Да, поступила такая из больницы. Утром. Только недавно она сообщила, что вспомнила свой адрес и женщину, у которой проживала. Собралась и уехала.

— Что же вы ее не задержали?

— Так не держим мы никого насильно.

— Адрес я могу узнать? Фамилию той женщины?

— Вообще-то мы не имеем права…

— Понятно. — Взамен хрустящей купюры Лютаев получил желаемые сведения.

Оказавшись на улице, он оценивал ситуацию:

— Вправе ли я вмешиваться в личную жизнь человека? Меня из полицейского участка не беспокоят. Значит, ко мне претензий нет. А то, что она вспомнила близких, просто прекрасно. Что я могу предложить ей? Может, у нее мать, сестра, муж дома, в конце-то концов.

На город опускались ранние январские сумерки. Падал мягкий пушистый снег. Настроение Антона улучшилось.

— Невозможно помочь всем обездоленным, — думал он, медленно проезжая по пустеющим улицам. Его взгляд случайно упал на троллейбусную остановку. И задержался на одинокой фигуре женщины. Она сидела на скамейке, вся какая-то съежившаяся и поникшая. По всему было видно, что ей очень холодно.

Лютаев притормозил. Что-то знакомое показалось ему в этой замерзающей незнакомке. Он подошел ближе:

— Ну так и есть. Это опять Вы!

Молодая женщина испуганно посмотрела на него:

— Я Вас не знаю.

— Зато я Вас узнал. Так куда все-таки Вы направлялись, назвав несуществующий адрес? Здесь собирались заночевать?

Женщина вся сжалась, став еще меньше. Она была похожа на подростка, сбежавшего от грозных родителей.

— Маша, не бойтесь. Посмотрите на меня, я был у Вас в больнице, помните?

Девушка, осмелев, внимательно разглядывала Лютаева.

— Да, я вспомнила Вас. Максим Матвеевич говорил, что это Вы вызвали неотложку и тем самым спасли меня. Но больше я о Вас ничего не знаю.

— Это и неважно. Хорошо, что я нашел Вас и в очередной раз постараюсь помочь. Не бойтесь меня. Вам негде ночевать? Только правду.

— Да.

— Почему же не остались в Центре для бездомных?

— Там страшно. Люди такие странные.

— А Вы не странная? Ничего не помните, адрес выдумали.

— Так я просто назвала, даже не зная, где это…

— Ладно, не оправдывайтесь. Потом разберемся. Вдруг это и есть настоящий адрес. А сейчас… — Антон задумался. Но уже через секунду набирал номер Каверина:

— Кир, ты дома?

— Ну? Только зашел, а что?

— Я к тебе… с женщиной. Можно?

— Антон! Я не понял…

— Приеду, объясню.

— Ну что, Маша, или как там тебя, поедем устраиваться на ночлег. И не бойся, никто тебя не обидит. Обещаю.

Во взгляде Маши (если это было ее настоящее имя) был испуг и недоверие. Но холод, проникающий сквозь тоненькую куртку, заставил ее безропотно довериться незнакомцу. Она вспомнила своего доброго врача и решила, что среди его знакомых не может быть негодяев и подлецов.

Глава 30

— Твою ж мать, — возмутился Каверин. — Мало самому заполошной Раиски, так он еще и ко мне бабу тащит. Оно мне надо?! Только я рано себя накручиваю. Посмотрим, что еще за женщина. Да и вообще, что это задумал мой big Boss?

Маша, устроившись в теплом уютном салоне, наконец перестала дрожать от холода и страха. Волнения последнего дня утомили ее. И, поверив словам незнакомца, что ей ничего не угрожает, она отогрелась и задремала.

Антон рассматривал в зеркале ее бледное, но уже не такое осунувшееся лицо. Ее можно было бы назвать очень даже миловидной, если бы не покрасневший от холода нос и подернутые синевой губы.

— Кто же эта женщина. И за что судьба так жестока к ней. Что могло случиться в ее жизни. Неужели она никогда не вспомнит, кто есть на самом деле. И вообще, как это: живет человек, работает, любит. У него близкие и родные. И вдруг — чистый лист. Ничего и никого.