Гала Григ – Подкидыш для бизнес-леди (страница 37)

— Эле… позвони Эле, — требовала она от меня, по всей видимости, сомневаясь в профессиональных способностях Старцева.

К счастью, паническую атаку удалось быстро купировать. И, отдышавшись, Аглая Ивановна уже спокойнее просила провести ее к племяннику. Старцев, не возражая, кивнул мне. Только предупредил, что поднимется к Тарасу вместе с ней. И попросил всех остальных оставаться внизу.

— А я?

— Вы побудьте рядом, за дверью. Я позову Вас, если понадобится.

С замиранием сердца я прислушивалась к происходящему за дверью, предусмотрительно оставив приоткрытою щелочку.

Тарас к этому моменту уже проснулся. И, когда в комнату вошли Старцев и Аглая Ивановна, он спросил:

— А… гдееее… Ми…ла…нааааа?

Я готова была ворваться в комнату, но меня остановил суровый взгляд Валерия Яковлевича.

Тетушка бросилась обнимать Тараса:

— Мальчик мой, ты не узнаешь меня?!

Старцев сделал ей знак успокоиться. Мамаев посмотрел на нее. И, словно только минуту назад расстался с ней, произнес:

— Те…туш…каааа, где… Ми…ла…нааааа?

— Да здесь твоя Милана, здесь. И я здесь.

Валерий Яковлевич позвал меня. А у меня словно отнялись ноги. Они налились свинцом, и каждый шаг давался с большим трудом. Меня переполняли и радость, и страх, и надежда.

Тарас сразу узнал тетушку. И при этом вспомнил обо мне. Значило ли это, что все самое страшное позади? Что его мозг окончательно проснулся. Что все будет по-прежнему.

Старцев не вмешивался. Он молча наблюдал, как Тарас обнял нас обеих и радостно улыбался, разглядывая наши лица.

— Да Вы, батенька, совсем молодцом, — сказал Мамаеву Валерий Яковлевич и добавил, уже обратившись ко мне: — Я, пожалуй, подожду Вас в гостиной. Но не очень утомляйте моего пациента. Ему надо отдохнуть. Я пришлю сиделку.

Когда мы с Аглаей Ивановной спустились вниз, нас встретили со счастливыми улыбками. Особенно сияла мама.

Старцев наказал мне не расслабляться и выполнять все прежние указания.

— Ну что ж, рад вас поздравить. Память вернулась, благодаря Вашим стараниям.

Я перебила его:

— Только благодаря Вашему лечению!

— Не преувеличивайте. Никакое лечение без поддержки близких людей не способно сотворить чудо. А ведь оно произошло. Речь постепенно тоже полностью восстановится. Главное, что сработал рычажок, включивший активизацию мозговых функций. Дальше все пойдет хорошо. Только не надо ожидать сразу слишком многого.

Я ждала, что он произнесет свою любимую фразу о терпении. Именно это он и сказал на прощание:

— Терпение, дорогая, еще раз — терпение. Продолжайте давать прописанные лекарства и спокойно беседовать с Тарасом.

— А что с его способностью к рисованию? — спросила я у Старцева, когда провожала его до двери, — тетушка ведь говорит, что за ним никогда не замечалось подобное.

Старцев улыбнулся:

— В каждом из нас дремлют нераскрытые таланты. Быть может, в Мамаеве проснулся художник. Посмотрим. Но самое важное — проснулся его мозг.

Руководствуясь рекомендациями лечащего врача, мне пришлось уговорить маму и Аглаю Ивановну поехать домой. А сама поднялась к Тарасу. Все боялась, как бы он опять не погрузился в беспросветное равнодушие ко всем и всему вокруг.

Он улыбнулся мне навстречу. Но по всему было видно, что он устал от пережитых эмоций. Старцев предупреждал, что это естественно. Мне только и надо было убедиться, что положительные изменения не исчезли бесследно.

— Может тебе лучше прилечь, ты ведь устал?

— Ннннет, Миииилаааа….. А чччто… с …. — не договорив, Тарас указал рукой на свою бороду.

Я чуть не рассмеялась. А еще говорят, что внешность волнует только женщин. Оказывается, сильная половина человечества тоже бывает озабочена тем, как они выглядят.

— Тарас, бороду пришлось укоротить, чтобы обрабатывать рану. Это сделали еще в больнице. А Шувалов постарался привести ее в порядок. Но борода — это такие мелочи! Она отрастет и будет лучше, чем прежде.

Говоря это, я нежно гладила его бороду. А Мамаев почему-то задумался. Неужели он так расстроился из-за такого пустяка?

Но он потер висок, словно пытаясь что-то вспомнить.

— Шуууу-вааа-лооооов? — с трудом проговорил Тарас.

— Твой друг из Воронежа, — пыталась я помочь ему.

— Дааааа-ниии-лаааа, — наконец, произнес он и улыбнулся.

— Ну да, Данила Шувалов, — радостно поддержала я его. — А теперь отдохни. Для одного дня слишком много впечатлений.

Уговорив Мамаева прилечь, я оставалась рядом, пока он не задремал. Затем, оставив его с сиделкой, поспешила вниз. Меня переполняла радость и огромное желание поделиться ею с Элиной.

Преодолевая радостное волнение набираю ее номер.

— Эля, зря ты уехала так быстро… — она не дала мне договорить.

— Я все знаю! Мне уже звонил Валерий. Милана, я очень рада! И за Мамаева, и за тебя. Наконец-то все наладится.

— Элинка, — слезы мешали говорить, — если бы ты знала, какое это счастье услышать от него хоть несколько слов. Убедиться в том, что он выздоравливает. Что вспомнил меня. И тетушку свою. И Даже Шувалова.

— А меня? — в голосе Эли намек на обиду.

— Вот приедешь завтра утром, тогда и посмотрим, вспомнит ли он тебя.

Мне хотелось ее успокоить, но получилось, что я, как бывало раньше, слегка уколола ее. Это означало только одно — с выздоровлением Мамаева ко мне возвращалось мое обычное настроение.

Глава 50

По мере того, как Тарасу становилось все лучше, я постепенно возвращалась к обычной жизни.

Впервые за последние дни съездила в офис. Там дела шли со знаком «отлично». Отец прекрасно справлялся без меня. В какой-то момент я даже почувствовала себя лишней в своем офисе. Но благодарность преобладала над всеми другими чувствами.

Благодаря помощи отца, я могла целиком посвятить себя любимому человеку. А сейчас это было особенно необходимо. Мамаев со свойственным ему упорством хотел вспомнить все и сразу. И когда не находил ответа на возникший вопрос, обращался ко мне за разъяснениями.

Первые трудности возникли, когда я зашла к нему в комнату с Темушкой на руках. По выражению лица Тараса стало ясно, что он напряженно вспоминает, какое отношение этот славный малыш имеет к нам обоим или к нему одному.

Темушка потянулся к нему ручонками, как при первой встрече. Мамаев улыбнулся ему в ответ, но возникшее напряжение не проходило. Пришлось второй раз знакомить его с Темой.

— Это сын Стаса. Соболева…

— То е-е-есть — твооой сыын? — речь Тараса постепенно становилась плавной, но без прежней тягучей напевности. Это радовало. Но вот в памяти еще было много пробелов. Поэтому приходилось восстанавливать их по небольшим фрагментам.

— Нет, Темушка — сын Соболева и Юли.

— Но пппочему малыш с тттобой? Ттты его усыновила?

Я долго объясняла причину появления Темы в моем доме. К сожалению, понимала, что этот факт память почему-то упорно не возвращала Тарасу.

— А кто такой Соболев? Твой родственник?

— Не совсем так… Тарас, Теме пора кушать. Я отнесу его к няне. Ты пока отдохни, и потом я тебе все объясню.

Теперь-то я согласилась со Старцевым, который не раз повторял, что мозг — сложный механизм, который до сих пор не до конца изучен. Действительно, было странно, что Тарас вспомнил тетушку, меня, Шувалова, а Темушку, Соболевых и все, что с ними связано — никак.

Оставив Тему с Софьей, я позвонила Элине. Она выслушала мой рассказ, но в отличие от меня, не удивилась:

— Обычное явление. Мамаев вспомнил тех, кто ему дорог, о ком у него есть приятные воспоминания. А Стаса и Юлю он никогда не видел. К тому же, эти образы связаны с проблемными ситуациями, переживаниями и, может быть, с самой аварией.

— Да, но Темушка? Тарас при виде его улыбки во время первой встречи даже расчувствовался.