Гала Григ – Это (не) твой ребенок (страница 25)

Визг тормозов и страшный удар в правую заднюю дверцу джипа был настолько неожиданным, что Павел не сразу осознал случившееся. Черный внедорожник, вынырнул из переулка и буквально протаранил их автомобиль.

Павел оглянулся на заднее сидение. Марина была без сознания. Ее спасло только то, что она сидела с левой стороны салона.

Скорая, которую вызвал перепуганный виновник аварии, прибыла через считанные минуты. Беззвучные рыдания сотрясали грудную клетку Павла. Он дрожащими руками сам донес жену до носилок.

— Господи, только не это! Господи, я умоляю тебя, только не это! — других мыслей не было…

Глава 30

Марина с трудом открыла глаза.

— Что это было? Ужасно болит все тело, — сознание вдруг пронзила страшная мысль: моя девочка?! Нет! — Марина осторожно ощупала живот: на месте! — Значит, все хорошо. Но откуда эта ужасная боль?

Она мучительно вспоминала, как оказалась в больничной палате. Дверь приоткрылась, и она увидела родное лицо:

— Паша! Что случилось? Почему я здесь, и все болит.

— Мы попали в аварию. Я не виноват, Мариша. Любимая, я не нарушал. Это парень на внедорожнике. — он вглядывался в ее милое, по-прежнему почти детское лицо. Эти растрепавшиеся рыжие волосы. И эти милые веснушки. Как же он любил ее! Как хотел дарить радость. А получалось все не так, как хотелось.

В палату вошел врач. Взгляды Марины и Павла были устремлены на него, в них был один немой вопрос: что с ребенком?

— Как самочувствие? — голос врача был предельно бесстрастен. Он старался не смотреть ни на одного из них. — Вы давно проснулись?

— Минут десять назад.

— Шевеление чувствовали?

— Пока нет.

— А до аварии?

— Буквально в дороге помню последнее.

Обмен вопросами ни о чем не говорил Марине. Она пожаловалась на острую боль внизу живота и в пояснице.

Врач пропальпировал живот, прослушал.

— Ну что, милочка, надо сдать кровь, чтобы определить уровень ХГЧ, затем проведем ультразвуковой скрининг. Не переживайте, это обычная процедура после аварии. Необходимо определить состояние плода. — Он вышел из палаты, оставив их наедине.

— Паша, мне страшно, — глаза Марины наполнились слезами, в горле стоял ком, она смотрела на него с надеждой.

— Девочка моя, не думай о плохом. Вокруг врачи. Они помогут нашей малышке.

Медсестра, появившаяся с набором шприцов, попросила его выйти. Павел позвонил Лаврецкому, который попросил кратко описать ситуацию. Не дав ему окончить рассказ, Лаврецкий уточнил адрес клиники и коротко бросил:

— Буду через 10 минут.

Эти минуты показались Павлу вечностью. Он метался по коридору, стараясь отогнать мрачные мысли:

— Нет, так не бывает! Даже снаряд не попадает в одну воронку дважды.

В конце коридора появился Лаврецкий. Его размашистая походка и низко опущенная голова не предвещали ничего хорошего.

— Почему не позвонили сразу? — бросил он на ходу и, минуя Павла, направился в ординаторскую. Красницкий припал к двери. Из обрывков доносившихся фраз разобрать что-либо было практически невозможно. Их смысл был ему непонятен.

— 33 неделя… отсутствуют… замершая… искусственные… вызывать… — это был голос лечащего врача.

Лаврецкий четко и категорически настаивал:

— Не даст результата. Счет идет на минуты. Иначе…

Павел прислонился к стене. Сердце остановилось. Было трудно дышать.

Из ординаторской вышли двое. Они прошли мимо него стремительными шагами. Лечащий врач отдавал приказания. Единственное, что удалось осмыслить Красницкому:

— Готовьте операционную…

Он опустился по стене и долго сидел на корточках. Нашел в себе силы встать на ноги, когда увидел каталку, а на ней — его Маришу, бледную, испуганную, одинокую и такую потерянную. Рванулся к ней навстречу. Его отстранили.

Прошло более двух часов. Дверь операционной распахнулась. Марина под действием наркоза лежала спокойная. Ее лицо было мертвенно-бледным, безжизненным. Павел пытался подойти к жене. Его не подпустили.

Он стоял посреди коридора, не понимая, что происходит, чего ему ждать, жив ли его ребенок. Увидев Лаврецкого, утиравшего со лба пот, бросился к нему. Тот устало проговорил:

— Девочку удалось спасти. Но она очень слаба. Первые два-три дня станут решающими. Если она переживет их, значит будет жить. Ваша жена потеряла много крови. Ей нужен покой. Идите домой. Утром все будет ясно.

Рядом стоял лечащий врач, усталый и смущенный. Он ободряюще похлопал Павла по плечу:

— Бог даст, выживет.

Его слова вызвали у Павла гнев: — Что значит «Бог даст»? А они на что? Но Лаврецкий отвел его в сторону, предвидя взрыв негодования Красницкого.

— Я отвезу Вас домой. К жене все равно сейчас нельзя. По дороге подробнее объясню ситуацию. Пойдемте, пойдемте.

Увлекаемый этим полубогом, Павел повиновался.

— Крепитесь, — не утешал, а словно требовал этот удивительный человек, примчавшийся по первому зову к ним на помощь. — Поймите, мы не Боги. Мы сделали все, что было в наших силах. Вследствие удара у плода нарушилось снабжение кислородом. Возникла опасная ситуация, при которой останавливаются процессы внутриутробного развития. У нас это называется замершая беременность. Особенно опасна она в третьем триместре беременности. Косвенный фактор в виде сильного удара в области живота в сочетании с эмоциональным потрясением матери привели к тому, что вызывать искусственные роды было уже поздно.

Он тяжело вздохнул и добавил:

— Кесарево сечение стало единственно возможным вариантом на фоне физической слабости Вашей жены и абсолютного отсутствия схваток.

— Молитесь, — добавил Лаврецкий, высаживая Красницкого у подъезда. Мысленно я с Вами. — Как ни странно, он добавил те же слова, которые так разозлили Павла еще в больнице: — Даст Бог, все будет хорошо.

И он молился. Он взывал к Богу, то умоляя, то угрожая.

Это была ужасная ночь, в ней реальность смешалась с жуткими сновидениями. Он просыпался в холодном поту и вновь проваливался в сон, вознося своими словами молитвы, которые шли от самого сердца…

Марина проснулась от тихого шепота. В ее палату положили совсем молоденькую девчонку, лет восемнадцати. Рядом сидела медсестра и тихим голосом убеждала ее в чем-то:

— Не спеши. Подумай хорошенько. Ведь ребенок — это счастье, это радость.

Соседка по палате молчала. Она отвернулась к стене и, не желая ничего слушать, накрыла голову подушкой.

— Мила, Мила, — не успокаивалась сестричка, — ведь у твоей дочурки нет никого, кроме тебя. Не оставляй ее. Ты не простишь себе это. Одумайся…

Марина пошевелилась. Медсестра подошла к ней.

— Очнулись. Вот и хорошо. Я позову врача.

— Где моя дочь? — ослабленным голосом спросила Марина. — Принесите мне ее, пожалуйста.

— Да, конечно, но сначала Вас осмотрит доктор.

Марина вздрогнула. Почти эти же слова она уже слышала.

— Я хочу видеть свою дочь, — она пыталась встать, но сил не было.

— Лежите, Вам нельзя вставать после операции.

— Операции? — пронеслось в мыслях, — опять операция? — Глаза заблестели: — Я хочу видеть дочку, принесите ее мне! — голос перерастал в крик.

В палату вошел врач:

— Ваша девочка еще слишком слаба, ее пока нельзя принести в палату.

— Тогда отведите меня к ней, — Марина уже не просила, она требовала, — Я должна увидеть ее. Вы понимаете? Мне надо ее увидеть!

— Успокойтесь, — врач понимал, что она была на грани истерики. — Сейчас медсестра отведет вас к девочке. Только обещайте, что будете вести себя хорошо и не войдете в бокс. Это опасно для вашей малютки. Обещаете?