Гала Григ – Это (не) твой ребенок (страница 27)

— Пашенька, ты что не видишь? Это же наша Алиса. Ты не узнал ее?

Ребенок заплакал.

— Видишь, она откликается на свое имя.

— Это не твой ребенок, Мариша! Наша дочка умерла! Опомнись. Девочку надо немедленно вернуть в больницу. — Он берет на руки малютку, которая продолжает плакать.

— Мариша, это не твой ребенок, — повторяет Павел, стараясь говорить спокойно, но убедительно. — Младенца надо вернуть.

— Нет! Ты не сделаешь этого! — Она вскакивает с кресла и с непонятно откуда взявшейся силой резко выхватывает громко плачущую малышку из рук мужа. Глаза горят безумием.

Да, это безумие, понимает Павел.

Он обнимает жену, осторожно, чтобы не вызвать агрессию, усаживает ее в кресло.

— Не смей ее трогать! — кричит Марина, все сильнее прижимая надрывающуюся от крика кроху. — Ты не узнал собственную дочку! Не подходи ко мне! — Предупреждая его желание забрать ребенка, она укрывает малютку своим телом.

— Тише, тише, родная, ты разбудила нашу девочку, — уговаривает Павел, лихорадочно соображая, как отнять у нее ребенка. — Давай ты переоденешься во все домашнее. Надо покормить девочку.

— Девочку? Ты даже имени ее не помнишь! Это ведь наша Алиса. Доченька моя родная, любимая. — Марина зацеловывает ребенка, укачивает ее. Сама раскачивается словно маятник.

Павел понимает, что отнять у нее ребенка, не навредив ему, невозможно.

— Марина, пройдем в детскую. Алису надо уложить в кроватку. Тебе надо отдохнуть. — Он осторожно подходит к жене. Она резко отворачивается. — Не бойся, моя хорошая, я помогу тебе. Пойдем в детскую.

Глаза Марины беспокойно забегали, она затравленно озирается по сторонам, но успокоенная тихим голосом мужа, дает увести себя вместе с малюткой, которую не отпускает ни на минуту.

В комнате тепло, уютно. Мягкий свет от ночника освещает только часть комнаты над кроваткой.

Не переставая беспокойно оглядываться, Марина при виде кроватки улыбается:

— Сейчас, мое золотце я убаюкаю тебя. Посмотри, какие чудесные вещички тебя ждут. Вот мы и дома, кровиночка моя, радость моя.

— Паша, посмотри, какая она красивая! Эти глазки, эти губки. А какие крохотные у нее пальчики. Ты моя прелесть. Не плачь. — Она уже без опаски укладывает девочку в кроватку. Сама садится рядом.

Слезы безумной радости катятся из ее глаз, она напевает колыбельную, с нежностью глядя на малютку.

Павел не мешает ей, понимая, что сейчас главное, чтобы она перестала тревожиться. Чтобы поверила, что ребенка у нее никто не собирается отнять.

— Марина, ты тоже приляг, отдохни, — ему надо, чтобы она успокоилась. Садится рядом с женой, обнимает ее за плечи. — Поспи, моя хорошая. Тебе надо поспать.

И она поверила ему, усталость, тревога, страх буквально навалились на ее помутневшее сознание и сомкнули ее веки.

Павел тихо вышел из комнаты.

— Что делать? Куда сообщить? В больницу или сразу в полицию? — Подумав с минуту, позвонил Лаврецкому, в двух словах рассказал о случившемся.

— Что мне делать? Она вне себя. Я боюсь за них обеих.

— Дождитесь меня, пока никуда не звоните, — Лаврецкий был собран, его действия были решительными и конкретными. — Назовите мне Ваш адрес. И ни на секунду, Вы слышите меня, ни на мгновение не оставляйте жену без присмотра. Я выезжаю. Дальше определимся.

До приезда Лаврецкого, казалось, прошла целая вечность. Павел сел на стул рядом с кроваткой ребенка, напротив на диванчике прикорнула в неудобной позе Марина. Сон ее был тревожен. Она то и дело вскрикивала, что-то бормотала во сне.

Павел перевел взгляд на девочку. Она отогрелась в тепле и спокойно посапывала, улыбаясь чему-то во сне.

— Разве такие маленькие дети улыбаются, — подумал Павел, и сам улыбнулся этому милому беспомощному созданию. На мгновение он представил себе, что это их дочь. — Нет, нет, даже и думать об этом не смей! Надо скорее вернуть ее матери.

— Бедная Марина, что творилось в ее голове, когда она пошла на это страшное преступление. Ведь ее могут посадить! Я не допущу этого. Она не в себе. Она не ведает, что творит.

В дверь позвонили:

— Значит так, — голос Лаврецкого был строгим, не допускающим возражений. — Сейчас Вы позвоните Резнику Ивану Ильичу. Это ее лечащий врач. Опишите ситуацию и передадите мне трубку. Вы все поняли?

Павел кивнул. Нервы, казалось, вот-вот зазвенят от напряжения и страха за Марину, за эту крохотную девочку, непонятно как оказавшуюся у них в доме.

Резник приехал один. Марине ввели успокоительное.

— Надеюсь, Вы понимаете, что у Вашей жены родовая горячка. Надо немедленно отвезти ее и ребенка в больницу. Я выясню, чей это ребенок. И если мамочка еще не подняла шум, постараемся представить все как нервный срыв. В обратном случае, ей грозит судебное разбирательство.

Павел был согласен на все. Вот только Марину он не отдаст.

— То есть? — Резник удивленно вскинул насупленные брови. — Это единственный вариант, при котором я могу обещать, но, заметьте, не гарантировать, содержание ее в больнице, а не в полиции.

Лаврецкий поддержал его, добавив:

— И это только несколько дней. Дальше ей придется пройти серьезный курс лечения в отделении психиатрии. А это лучше, чем в специализированной больнице для людей с нарушенной психикой.

Что происходило дальше, Павел воспринимал, как во сне. Лаврецкий с Резником отнесли в машину Марину. Павлу поручили нести ребенка. Взяв на руки это крохотное создание, он понял, что руководило Мариной. Ему тоже захотелось оставить малышку дома. И ее, и Марину.

Сидя на заднем сидении, Павел нежно прижимал младенца к себе. Плечи его вздрагивали. Он то и дело судорожно сглатывал подступавший к горлу ком.

Страшно было отпускать Марину в отделение, не хотелось отдавать малышку.

— Держитесь, похлопал его по плечу Лаврецкий. Вам еще предстоит пережить немало тяжелых дней. Но, надеюсь, все обратимо. Ваша жена еще молода и справится с болезнью. — он было уже собрался уходить, но остановился и добавил:

— Вам крупно повезло. Иван Ильич очень хороший человек. Другой бы на его месте… сами понимаете. Кстати, забыл Вам сказать. Девочка — отказница.

— Не понял?

— Мать после родов отказалась от нее. Поэтому и шума особого не было. Так что Вам действительно повезло.

Глава 32

Возвращение к себе было тяжелым и длительным. После бурной реакции наступил полный уход в себя. Нежелания жить не было, но и жить не хотелось.

Воздействие терапии медленно возвращало Марину к действительности. Но, осознав в полной мере случившееся, она не принимала ситуацию.

Часами воскрешала в памяти те редкие мгновения свидания со своей кровиночкой. Мысленно пеленала, ласкала, лелеяла малышку. Вслух пела ей колыбельную, разговаривала с дочкой.

Она жила прошлыми воспоминаниями и раскаянием о содеянном.

Навещая жену, Павел встречался то с полным равнодушием к нему, то видел в глазах оттенки осуждения, порой — даже ненависти.

Бориса и Катю то ли не узнавала, то ли делала вид, что не узнает их.

Врач советовал не тревожить ее раненую психику вопросами, вызывающими тяжелые воспоминания. Но эти вопросы она задавала себе сама, и они постоянно бередили ей душу.

Оживая, Марина пыталась объяснить себе, где, когда, как и чем она прогневала Господа. За что ей ниспослано такое наказание? Она не роптала. Она доискивалась объяснения, но не находила ответа, почему она дважды потеряла самое дорогое — долгожданного ребенка.

При встречах с мужем опускала глаза. Боялась увидеть в них осуждение за то, что не сумела уберечь их счастье. Еще — за содеянное зло и за свой эгоизм.

Изводила себя мыслями о чувствах той матери, которую хотела лишить счастья материнства.

Психотерапевт, работающий с ней объяснял ей ее поступок болезненным состоянием, но Марина продолжала корить себя, доказывая себе же, что нет ей прощения.

Самобичевание становилось непреодолимой преградой к полному выздоровлению.

Павел страдал не меньше. Комплекс вины сформировался и у него. Он мечтал о счастье для Мариши, а оказался виновников ее нездоровья. Ведь, как рассуждал он, если бы не выпитый бокал шампанского, все могло обернуться по-другому. Первая девочка могла бы родиться здоровой, успей он вовремя доставить жену в больницу.

Со вторым ребенком опять же винил себя. Стараясь найти причину своей виновности, доходил до абсурда: вот если бы… Тут его фантазия рисовала самые невероятные варианты возможного поведения, при котором все обернулось бы по-другому.

Но действительность не признает условного наклонения. В ней все совершается по каким-то своим, никому не ведомым законам. И главный из них — закон подлости, при котором все совершается вразрез планам и чаяниям человека.

Днем Павел был поглощен производственными вопросами, после работы спешил к Марине. Рассказывал ей, как прошел день, ждал ответной реакции, но она все больше молчала.

Беседуя с врачом, Павел каждый раз справлялся о том, возможно ли полное восстановление психики после столь серьезного потрясения. В ответ тот только пожимал плечами:

— Все зависит от нее самой.