Гала Артанже – Ведьма участковый (страница 5)

– Мы вам поможем с бытом, – сказал он, вернувшись к земному. – Я запишу, чтобы участковый заглядывал почаще. И соцработника вам подберём. Надёжного.

Клавдия Петровна кивнула, устыжённая и благодарная одновременно.

– Спасибо вам, сынок. Вы не думайте, я не сумасшедшая. Я просто… привыкла, что дома мы не одни. Там, где люди живут по-человечески, там и домовые остаются. А где ругаются и всё ломают – оттуда они уходят. А дом потом… – она неопределённо махнула рукой.

Из ванной в этот момент донёсся лёгкий щелчок – это открылась дверца стиральной машинки. И черз минуту Варя вошла на кухню.

Мельников стоял у окна, делал вид, что изучает двор: голые ветки деревьев, облезлую детскую площадку, старые «Жигули» под окном. Но Варя видела: его пальцы нервно постукивают по блокноту, а взгляд искоса соскользнул на неё.

– Ну? – спросил он оборачиваясь. – Что там?

– Всё в порядке, – спокойно ответила Варя. – Клавдия Петровна, вам нужно купить для Федюхи новые носки. Хлопковые, толстые. И порошок – хороший, импортный. Без отдушек. И испечь пирог со сметаной. Горячий. И больше не кормите его молочными смесями, ему натуральная пища нужна. У него аллергия.

Старушка ахнула, прижав ладони к щекам.

– Он это сказал?! – прошептала она.

– Да, – Варя кивнула. – И… передаёт… то есть просит не забывать: он тоже в возрасте и устаёт.

Глаза Клавдии Петровны наполнились слезами.

– Ох, Федюшка… ну что ж ты молчал-то! Я б давно купила! Я же не знала… думала, ему всё равно, что носить… – голос её дрогнул.

Мельников покачал головой, пытаясь стряхнуть с себя странное ощущение: за несколько минут в квартире произошло нечто, выходящее за рамки «социальной работы с пожилыми». Он записал в блокнот: «Бессонова К. П. – жалоба на бытовые неудобства. Проблема решена. Рекомендовано: регулярные профилактические посещения, выделить соцработника для помощи в быту». Но в скобках – едва заметно, мельчайшим почерком – добавил: «Возможно, деменция. Взять на заметку и отправить к врачу».

Они попрощались и вышли из подъезда.

Небо серело, дождь моросил, словно плакал вместе со старушкой. Мельников молчал и всё так же шагал на корпус впереди Вари. Но когда до полицейского участка оставалось несколько шагов, он, не глядя на Варю, спросил:

– Самохина… вы правда верите, что там кто-то сидел?

Варя ответила не с усмешкой и не с вызовом, а с тихой грустью:

– А вы правда верите, что там никого не было?

Он открыл рот. Колебался. Вздохнул тяжело, словно признавал, что на этот вопрос у него пока нет честного ответа ни для неё, ни для себя.

– Рабочий день на сегодня завершён, – буркнул он наконец. – Я довезу вас вместе с вашим чемоданом до гостиницы.

Варя, устроившись на заднем сиденье полицейской машины, смотрела в окно на мокрые улицы Сивогорска – крошечный городок, где магия жила в каждом доме, но люди делали вид, что её нет. А участковые пытались втиснуть любое чудо в графу «бытовой конфликт».

– Ну-ну, – пробормотала она.

Мельников бросил на неё взгляд в зеркало заднего вида – лёгкий, почти незаметный.

И впервые за день уголки его губ дрогнули. Не в усмешке.

А в чём-то похожем на улыбку.

Репетиция на воде и эхо в кресле

Следующие два дня в Сивогорске прошли с почти обманчивой тишиной: как перед грозой, когда воздух словно пропитан электричеством, а птицы замолкают без всяких прогнозов погоды. Ни пропавших носков, ни шепчущих теней в подъездах. Только обычные будни: споры между соседями из‑за посадок возле забора, потерявшаяся кошка, пара мелких краж и один конфликт за «чужое» парковочное место, решённый суровым взглядом Мельникова и одной фразой Вари: «Ну-ну».

Варя ходила с Мельниковым по участку, прислушиваясь к ритму города. Не к словам, а к тому, что между ними. Она замечала, как по ночам в некоторых окнах горит слишком холодный свет, как кошки в переулках следят за одним и тем же местом на пустой стене, как старые липы на улице Садовой шепчутся между собой в безветренную погоду. Город жил своей двуслойной жизнью: верхний слой – для отчётов, нижний – для магических тайн.

– Вот здесь живёт Семён Семёнович, – Мельников указал на двухэтажный дом с покосившимся забором и огородом, где картофельная ботва росла вразнобой, будто картофель сажали в состоянии лёгкого, но устойчивого опьянения. – Каждую неделю жалуется, что у него кто-то картошку выкапывает.

– И кто на самом деле? – спросила Варя прищурившись.

– Никто, – отрезал он. – Старик просто путает грядки. Старость не радость, Самохина.

Но Варя уже видела то, чего Мельников не замечал: вдоль забора – маленькие следы с острыми коготками, вдавленные в мягкую землю. Свежие. Лёгкие. Быстрые.

«Полевой, – подумала она. – Молодой. Наглый. И судя по всему, голодный».

Полевые – мелкие духи-негодники, обитающие в огородах и рощах. Не злые, но вороватые. Особенно если чувствуют, что хозяин не слишком уважает землю и воспринимает её бесплатным приложением к дачному домику.

– Может, стоит ставить ему молоко? – вслух предположила она.

– Кому? – нахмурился Мельников.

– Картофельному вору, товарищ старший лейтенант, – невинно пояснила Варя.

Мельников бросил на неё долгий, выразительный взгляд, в котором читалось: «Дурдом! Ну что за детсад присылают на стажировку?»

– Самохина… вы иногда говорите так, будто верите в сказки, – усмехнулся он.

– Иногда сказки могут многому научить, – уклончиво ответила Варя, пряча улыбку.

Мельников лишь покачал головой и пошёл дальше, а Варя едва успевала за ним.

«Ну и мужлан! – подумала она не без горечи, – Я для него просто пустое место, а не женщина в расцвете молодости».

В машине, по дороге на очередной вызов, у Мельникова неожиданно прорезалось воспитательное настроение.

– Раз уж вы у меня стажёр, – начал он, не отрывая взгляда от дороги, – послушайте краткую инструкцию. Земную. Без ваших… – он чуть поморщился, подбирая слово, – спецэффектов.

– Ну-ну, давайте, инструктируйте, – Варя щёлкнула пальцами и устроилась поудобнее в ожидании сухого напутствия.

– Первое, – он поднял палец, – участковый – это не только человек, который бегает по вызовам. Это человек, который знает свой участок. Кто у кого с кем спит, кто кому должен, кто где пьёт, кто кого боится. Это официально нигде не написано, но без этого работать нельзя.

– То есть сплетни – часть должностных обязанностей? – уточнила Варя.

– Негласная аналитика, – сухо поправил он. – Второе. Жалоба – это не всегда про то, о чём говорят. Если кричат про привидение, может оказаться, что человека просто некому навещать. Если ругаются из‑за забора – ищите, что у них там было десять лет назад, часто это затянувшийся конфликт на личной почве и забор здесь не при делах.

Варя кивнула. Это звучало вполне сопоставимо с теорией её «аномального» факультатива.

– Третье. – Он на секунду перевёл взгляд на Варю. – Никогда не спорьте с тем, кто уверен, что прав. Особенно со старушками и пьяными. Их нужно не переубеждать, а успокоить. Как вы сделали это с Федюхой… – он осёкся, будто сам удивился, что не просто признал домового, но и назвал по имени.

– Записываю, – серьёзно сказала Варя. – «С бабушками и пьяными не спорить. С домовым договариваться». Очень практическая наука.

– И последнее, – он вздохнул,– кого бы вы там ни видели – домовых, русалок, эхо —, в отчёт мы заносим то, что понимает начальство свыше и прокуратура. И ещё запомните – понятые у нас люди, а не полевые духи.

– Но вы же всё равно спрашиваете, правда ли я верю, что «там кто-то сидел», – мягко напомнила она.

Мельников чуть усмехнулся.

– Это уже не инструкция. Это… профессиональное любопытство, – признал он. – У вас своя правда, у меня – своя. До тех пор, пока обе не мешают работе, живём мирно. Как‑то так.

Варя посмотрела на него сбоку и подумала, что для человека, который «категорически не верит», он удивительно аккуратно обходится с нестандартными ситуациями.

День клонился к вечеру, когда в дежурной части раздался звонок. Мельников взял трубку, слушал молча, а потом поморщился так, будто услышал не просьбу, а угрозу личной жизни.

– Снова фонтан, – сообщил он Варе. – Да гори он пропадом! Теперь жалуются, что там по ночам поют. Мэрия требует урегулировать до Дня города. Через неделю торжественное мероприятие, а у них там… хоровой ансамбль.

Варя едва сдержала смех.

– Поют? В фонтане? – переспросила она.

– Так точно! Соседи не спят. Говорят, мурашки по коже. Некоторые даже плакали, – он скептически шевельнул бровью. – Поехали! Может, застанем их за репетицией.

Он сел в машину, завёл двигатель. Варя устроилась рядом, и они с рёвом мотора рванули сквозь сгущающиеся сумерки навстречу очередной «обычной» истории.

К фонтану подъехали в почти полной синеве. Площадь была пуста: магазины закрыты, редкие прохожие спешили домой, поджимая плечи от промозглого воздуха. Только фонари на столбах разливали тусклый оранжевый свет кругами, а фонтан тихо журчал, без своего фирменного «плюха».

И из воды доносилось пение. Три голоса – чистые, звонкие, без единого инструмента – сплетались в мелодию, от которой у Вари защемило в груди. Это был не просто звук, а память… Память о море, о луне над чёрной водой, об ушедшем времени, которое уже никогда не вернётся.

Мельников остановился.