Гала Артанже – Назад в СССР (Полное издание) (страница 11)

Да, кстати! Телевизора нет ни у Капы, ни у Люси в семье. Тогда понятно, почему молодёжь до сих пор топчется под «два прихлопа, три притопа».

– Николай, мне кажется, вашу первую вступительную композицию можно поменять на «Шизгару». Как думаете? – мне не хотелось казаться навязчивой, но «два притопа, три прихлопа» я категорически не могла больше слышать.

Николай достал из сумки очередную бутылку вина и разлил по стаканам.

– Не-е, Лина, не все приходят к началу вечера, и будет жаль, если пропустят «Шизгару». Подумаем, чем заменить вступление. Завтра придёте? У нас ещё есть сюрприз. Оставили на сладкое.

– Приду, конечно! Я теперь с вами до завершения новогодней вечеринки на комбинате.

– А дальше?

– А дальше не знаю. Может быть, иногда, эпизодически.

Мы попрощались.

 Люся и Виктор поджидали меня возле клуба. Поодаль через дорогу стоял Алексей. В клубе он не появлялся. Увидел меня на выходе и быстрым шагом подошёл.

– Привет, малышка! Думал, если сегодня не увижу, то завтра в дом к тебе припрусь, не выдержу… Ну запала ты мне в душу! Прошедшая неделя вообще годом показалась.

– Привет! А сегодня коньяк не пил? – с иронией спросила я.

Он больно сжал мне руку:

– Что же ты такая ершистая? На любую реплику насмешливый отпор.

Мы подошли к Виктору с Люсей. Парни поздоровались рукопожатием.

– Привет, Алексей! Хорошо, провожатый добавился. Одному возвращаться тоскливо, – Виктор придерживал Люсю за талию.

В сторону Волги пошли через парк. Тропинки на спуске к пристани скользкие как каток, и Алексей взял меня под руку. Мы отстали, чтобы не мешать милому воркованию сложившейся парочки.

– Чем занят по жизни? – спросила я, чтобы хоть что-то сказать.

– Полтора месяца назад дембельнулся. Работаю наладчиком оборудования на молокозаводе. Хочу поступать в Высшее мореходное училище в Ленинграде. После школы не успел: шалопай и второгодник окончил её в восемнадцать лет и сразу же призвался на флот.

– В Ленинград? А почему не в соседний район? Анатолий учится в авиационном институте и каждую неделю на выходные домой ездит. Разве плохо? Мореходка там тоже есть.

Алексей задумался… Долгая пауза.

– Знаешь, меня в Романовске никто и ничто не держит: ни семья, ни работа. И перспектив никаких. Соседний район – тоже не выход.

– Да? А мне, наоборот, видится, в городе есть что развивать, куда расти. Для себя я нахожу много положительных моментов, почему хотела бы здесь жить.

– Возможно, на правом берегу из-за расширения комбината перспективы и есть, но не на Левобережье: здесь всё замерло на уровне прошлого века.

– А что мешает устроиться на комбинат? Наладчики станков и там нужны. Наверное, и зарплата повыше. И есть возможность получить место в общежитии, если с родителями жить не хочешь.

– Никто из левобережных на комбинате не работает. Ну, почти никто. А добираться в такую даль каждый день пешком – надо очень любить свою работу. А представляешь, зимой тащиться из комбината в полной тьме, чтобы прийти домой, заглотить ужин и лечь спать. И так вся жизнь. Общежитие местным не дают: нам же есть где жить и прописка имеется. Деревенским дают, а городским – нет.

– Алексей, у тебя упадочное душевное состояние. Так жить нельзя. Ты сам себя настроил на такую безнадёгу. У меня столько восторга от Левобережья, столько позитива получаю. Ну, мал тебе городок, переберись в столицу области. Получишь общежитие или снимешь квартиру. Нельзя руки опускать…

– Малышка, моя мечта в море уйти. Не простым матросом, а офицером. Матросом я уже находился…

– Значит, летом в Ленинград на вступительные экзамены?

Он остановился, подхватил меня и приподнял.

– Если будешь рядом, никакой Ленинград мне не нужен. Всю жизнь переверну, перекрою, чтобы чего-то сто́ящего добиться. Да, цели в жизни у меня не было. Как-то всё впустую. Ну живёшь и живёшь, хлеб жуёшь. И вдруг ты… звезда моя путеводная…

О-о-о, как завернул со звездой, фантазёр! Так вот, значит, что имел в виду Анатолий, когда говорил, Алексей без царя в башке. Мог бы сказать проще: без смысла и цели в жизни. И я бы тогда согласилась. Но как же быстро он меняет планы! А как же мечта?!

Он всё ещё держал меня. Лицом к лицу. Мы молча смотрели друг на друга. А куда деваться, если его глазищи напротив твоих?!

И вдруг в глазах Алексея закружил водоворот… кружил, кружил, закручивал и всасывал всю меня воронкой в бездонный омут его озёр. Боже, неужели так бывает?! Стихии воды и жизни в его глазах! По телу пробежала дрожь. И сердце моё птицею затрепыхалось в грудной клетке.

– Алёша, опусти меня, пожалуйста. Мне больно. Ты рёбра сжал.

Первый раз я назвала его Алёшей. Было в этом что-то интимное, что ли… Он опустил, обнял за плечо. И мы пошли дальше.

– Ну а ты, Лина, так и не назвала причину переезда к нам. Думаю, что музыкальным работником можно было бы работать и в Москве, центре цивилизации. Ты же из Москвы?

– Да, родом из Москвы. Так сложились обстоятельства, и я захотела сменить место жительства. А городок ваш – родина матери. Поэтому и выбрала его: я здесь не одна. Я бы не осмелилась уехать в Тмутаракань, в чужое место, где ни одной родной души. Не такая уж я и рисковая, как тебе, возможно, кажется.

– Что могло приключиться у прекрасной юной леди для кардинальной смены образа жизни? Только не говори, что несчастная любовь. Не поверю. Таких девушек на руках носят.

– Алексей, пусть твой вопрос про любовь останется риторическим. Ничего страшного со мной не случилось, просто решила поменять жизнь, выйти из-под опеки родителей. Надеюсь, что и ты тоже придёшь к такому выбору: птенцы должны покидать родительское гнездо и строить своё. А ты вон уже какой большой мальчик вырос, – перешла я на шутливый тон, чтобы не казаться занудой, подняла голову навстречу его лицу, и мы улыбнулись.

– Да уж, наградил Бог ростом, нет бы ума больше дал, – отшутился и Алексей, – но зато ты – мал золотник, да дорог.

Называя Алексея поверхностным, Анатолий перегнул палку. Не может человек быть поверхностным с такой грамотной, я бы сказала, литературной речью. Ну да, высшего образования нет. А с каких это пор быть рабочим поверхностно или стыдно? Я так не считала. И учиться никогда не поздно! Постепенно по пунктикам я разбивала доводы Анатолия в труху. Но оставался ещё один: «поматросит и бросит».

Мы подошли к дому Капы. Алексей не торопился прощаться: вынужден ждать, когда вернётся Виктор.

В одной из квартир собрались соседи на свадьбе Ирины. Алексей склонился ко мне:

– Всё-таки хочу её поздравить. Давай позвоним в дверь.

– Алексей, лично мне неудобно – я не успела с ней познакомиться. Если хочешь – звони и поздравляй сам.

Мы поднялись на второй этаж. Он позвонил. Дверь открыла Люда – их общая подруга из «тройственного союза». Та самая Люда, которая не дождалась Ефима. Она вышла к нам и обняла Алексея:

– Привет, Алёшка! Не вздумай Иришку вызывать. Она и так вся дёрганая, как будто не свадьба, а похороны.

Но Ирина сама выглянула из-за двери и замерла.

– Ира, поздравляю тебя с бракосочетанием! Будь счастлива! – с одного выдоха выпалил Алексей и в это время зачем-то обнял меня, крепко прижав к себе одной рукой за талию, второй за грудь.

«Защитная реакция! Бравада!» – подумала я и не уклонилась от объятия, как бы стала опорой для него в эмоционально сложной ситуации.

Высоченная и стройнючая Ирина молча перевела взгляд на меня, пацанку в подростковой кепочке:

– Лина? Наслышана! И вы будьте счастливы! Любви вам! – и закрыла за собой дверь.

– Да уж, си-ту-а-ци-я! – протянула я и подняла глаза на парня. – Ну пойдём на кухню: чаем буду поить, приводить тебя в чувства.

В квартире пусто. Тихо. Я поставила чайник, пригласила Алексея за стол. Он поймал меня за руку и притянул к себе, силой усадил на колени, снял с меня кепку и отбросил её. Я порывалась встать. Но он удерживал, и это было не грубо, а волнующе.

– Ну не дёргайся, малышка! Просто посиди… я на большее не претендую.

Странно, но я успокоилась и дёргаться перестала, хотя никогда в жизни не была с парнем в таком близком контакте. Он раскачивал и убаюкивал меня как ребёнка.

– Как же заманчиво ты пахнешь! Копулины у тебя зашкаливают, крошка, – выдохнул он мне в ухо.

– Копулины? Что за звери такие? – еле слышно пролепетала я и почувствовала прилив жара к лицу. И этот жар горячей кровью растёкся по всему телу.

Он приблизил губы к моему уху и прошептал:

– Копулин – это гормон любви, женский феромон, возбуждающий мужчину.

– Ого, какой вы, Алексей, специалист по женским феромонам! Но скорее вы унюхали «Опиум», мои французские духи, – нарочито перешла я на вы.

– Малышка, тот «Опиум» я учуял в нашем первом танце. Но сегодня ты пахнешь особенно: и опиум твоего тела тоньше запаха парфюма.

Да уж, он и в самом деле мужчина с опытом! Наверное, Анатолий прав насчёт «поматросит и бросит».

– Как французский сыр? – засмеялась я, чтобы смехом заглушить удары сердечка. Никогда раньше оно у меня так не прыгало. – Сент-Агюр с плесенью?

– Чего-чего?! Да ты ещё и гурманша! Откуда такие познания, крошка? Вот ведь свалилось счастье на мою голову!