Гаджимурад Гасанов – Жёлтый глаз гюрзы (страница 4)
Через несколько дней, примерно в тот же час, он вновь увидел Зухру. Из своего окна она провожала его долгим изучающим взглядом, когда он заходил во двор.
После их встречи девушка потеряла покой. Мама заметила, что со старшей дочерью что-то стало твориться. За что бы она ни бралась, всё валилось из рук. Зухра постоянно видела мысленным взглядом Тагира в кителе офицера, с золочёными погонами, в тельняшке и с беретом морского пехотинца на голове. За эти дни она пролила немало девичьих слёз, провела не одну бессонную ночь. Ей хотелось ещё хоть раз на мгновение взглянуть на него. А он, как назло, всё это время не показывался.
Непонятно активизировалась и её младшая сестра.
В тот день, когда Зухра потеряла всякую надежду увидеться с ним, он наконец вышел во двор. Зухра застыла за окном. Не сон ли? Сердце запылало огнём. Ноги стали подкашиваться. Тагир стоял в спортивном костюме, прислонившись плечом к стволу яблони, и долгим взглядом всматривался в её окно. Сердце девушки возликовало: «Ведь он тоже по мне страдает!»
Заплакала от счастья. Стояла у окна, обливалась слезами, позабыв, что дома за ней могут подсматривать. Из своего угла за ней следила младшая сестра, следила и мама, укоризненно покачивая головой. Зухре хотелось позвать его во двор, чтобы с близкого расстояния, через плетёный забор между их дворами, поговорить с ним. Иначе у неё от тоски сердце разорвётся. Смекнула, где они могут увидеться. Если он любит, поймёт её без слов. Не заметив мать, выскользнула в коридор. С кувшином за плечом выбежала во двор. Не помня себя, приоткрыла калитку, почти бегом направилась к роднику.
Зухра ещё с утра чувствовала, что сегодня у неё будет необычный день. С головы до ног оделась во всё белое. Глядя на неё, младшая сестра захихикала, словно понимая, куда та собралась.
– Куда ты так нарядилась? – лукаво заулыбалась сестрёнка.
– На родник…
– Знаю я твой родник… – вкрадчиво захихикала малышка.
– Если знаешь, тогда помалкивай…
Погрозив младшей сестре пальцем, Зухра с кувшином за плечом выскользнула в переулок. При виде нарядной Зухры у соперниц от зависти глаза разбежались. Она, вся зардевшаяся, стройная, с тонкой талией, в туфлях на высоком каблуке, с распущенными золотистыми волосами, шла на родник. Чувствуя себя под прицельными взглядами многих девушек, молодых женщин, сперва шла не совсем уверенным шагом. Длинношеяя, она, тряся ворохом золотистых волос, потупив взгляд, чуть приподняв носик, шла вперёд. Со стороны она смотрелась белой гордой лебедью. А завистницы видели, что Зухра не шла, а парила над землёй, как могла парить лишь одна она. Её парящей походке ещё в школе завидовали даже старшеклассницы. А когда Зухра выросла, стала взрослой девушкой, её походка стала ещё красивей и плавней.
Не успела девушка дойти до родника, как Тагир догнал её. Ещё издалека она услышала за собой его шаги, от волнения у неё перехватывало дыхание. Взор затуманился. Ноздри тонкого носа затрепетали.
Он еле слышно поздоровался:
– Здравствуй, Зухра.
– Здравствуй, Тагир. – От волнения едва не умерла.
Яркая, сверкающая глазами цвета бирюзы, звеня золотыми серьгами, шурша лёгким платьем цвета морской пены, она пошла рядом. Она не могла остановиться, потому что за ней следили десятки пар мужских и женских глаз. Если допустит хоть малейшую ошибку, вольность, недозволенную девушке на выданье, в селе засмеют.
Джигиты, давно добивавшиеся руки Зухры, были поражены смелостью морского офицера. Каждый из них за миг встречи с ней готов был умереть у её ног. Все соперники тоскливо приуныли: Зухрой выбор сделан. А подруги ещё со школы знали про их тёплые отношения. Стало ясно, что не за горами тот день, когда они сыграют свадьбу.
Тагир понимал: с закреплением отношений с девушкой ему медлить нельзя. Был наслышан, что многие джигиты родного села и сёл соседних сватаются к ней. Он был сбит с толку, как Зухра до сих пор осталась необручённой. Выходит, его ждала?!
В горах при выборе женихов родители мало обращают внимание на симпатии и антипатии своих дочерей. Они отдают предпочтение джигиту из уважаемого, зажиточного рода.
«Невесту сыну, – говорят, – бери из бедного дома, а дочку выдавай в дом с полной чашей». У Тагира хорошая родня, а вот чаша у него неполна. Вместе с отцом, начальником милиции, и матерью в автокатастрофе сгорели все их деньги, в тот день снятые со счёта в банке.
Тагир заговорил с дрожью в голосе:
– Зухра, скажи не тая': ты согласна выйти за меня замуж?
У неё от неожиданно нахлынувшего счастья глаза наполнились слезами.
– Лейтенант, ты, кажется, вырос в горах? – Обожгла его взглядом. – Кто в этих горах будет учитывать моё согласие или несогласие… Поговори с моими родителями. Небось, удача улыбнётся тебе… Теперь оставь меня, пожалуйста… Видишь, на нас все смотрят…
Он был на небесах от ответа любимой девушки, но как к нему отнесутся её родители? Да и Зухра ведёт себе строго – не подступишься.
Искупался в речке, затем поднялся на самую высокую вершину, возвышающуюся над селом. Оттуда виднелось её окно, за которым она могла смотреть на него. До самых сумерек он в раздумьях оставался там.
Глава третья
Молодого чабана оторвали от сладких грёз и воспоминаний.
– Эй, лунный мечтатель, а сегодня над чем размечтался?! – заорал над его ухом Ахмед. – Витаешь в облаках в то время, когда овцы разбрелись? Тебе недавнее нападение волков на отару не стало уроком? Когда ты спустишься на землю? Эх, некому стегнуть тебя нагайкой!
Тагир бросил на него неприязненный взгляд.
«Гордится, что он сын старшего чабана… Не понимает, что за распущенный язык может головы лишиться!»
Тагир поднялся на холм, откуда видна была вся разбредшаяся отара.
Весеннее солнце высоко поднялось над горизонтом. Оно своими лучами словно ласкало пастбище, заросшее молочной травой. Этот день, холмы, по которым разбрелись овцы, блеяние ягнят, трели свирели, раздающиеся с даргинской стороны, непривычный гортанный говор их чабанов, прелесть волшебного дня – всё это отзывалось в душе его неповторимыми воспоминаниями отрочества, юности, симфонией любви к золотоволосой Зухре. И сознание того, что эту лучезарную прозрачность дня, перезвон ручья, щебетание стрижей, пронзающих синеву неба, любимая тоже ощущает, делало его мягче, тоньше, благороднее…
Зухра согласна, остаются её родители. Надо кого-то из родных послать к ним, чтобы побеседовали, разузнали их мнение. Подумав, решил ещё раз поговорить с любимой.
Через племянницу отправил ей записку. Просил, как только взойдёт луна, прийти на их место. По словам племянницы, Зухра его записку приняла, смущаясь, спрятала в карман. Вот только, сколько он ни ждал её в условленном месте, она так и не пришла. Тагир не обиделся.
«Если приняла записку, значит, не отвергает меня. Будем терпеливо дожидаться ответа».
Но и через день, неделю он ответа от неё не получил. Через племянницу передавал вторую, третью записку. Она по-прежнему записки принимала, но не отвечала.
Тагир засомневался: видно, что-то случилось. Значит, на горизонте объявился тот, кому она доверила своё сердце. «Кто?! За пять лет разлуки это может быть кто угодно. Тогда зачем она предложила мне поговорить с её родителями? Судя по теперешнему поведению Зухры, в семье её держат на крепкой привязи. Родители меня к ней, видимо, подпускать не хотят. Или они меня изучают, или их обхаживают богатые сваты. Надо с ними как-то переговорить. Но как?»
Такую возможность ему предоставила сама судьба.
Утром следующего дня Тагир колол у себя во дворе дрова. К нему заглянул дядя Магомед – отец любимой. Увидев сурового отца Зухры, он занервничал: «Видимо, зашёл предупредить меня, чтобы я своими приставаниями не беспокоил его дочку». Но дядя Магомед, соблюдая горский этикет, дружелюбно поздоровался с ним за руку. Заговорил по-соседски:
– Как служил на море? Как получил ранение в мирное время? Привыкаешь ли к гражданской жизни?
– Спасибо, дядя Магомед. Служба шла отлично. О ранении и не хочется говорить. Скажу только, что с началом радикальных реформ в стране не всё на границе складывается гладко.
Плавно перешли к обсуждению футбольного матча между Россией и Голландией. Тагир пригласил соседа на стакан чая. Тот поблагодарил.
– Знаешь, а я пришёл по делу. Завтра собираюсь огораживать приусадебный участок. Временем располагаешь?
Сердце возликовало. Сделав паузу, ответил:
– Конечно, приду, помогу, дядя Магомед.
Уходя, сосед напомнил:
– Да, Тагир, с собой прихвати топор, рабочие перчатки. Участок будем городить колючим кустарником.
– Есть прихватить топор и перчатки! – отчеканил Тагир по-военному и, улыбнувшись, поправился: – Простите, дядя Магомед, приду с топором и рабочими перчатками.
На участке работали муж, жена, дочки. Тагир поздоровался с хозяином за руку, тепло переговорил с хозяйкой. Дочки, улыбаясь, от него отвернулись.
Тагир с главой семьи рубили колючие кустарники. А мама с дочками таскали их, раскладывали вдоль забитых колышков. Спустя время хозяин принялся делать ограждение.
Тагир искал удобного случая, чтобы поговорить с возлюбленной, но такой случай не представлялся. В присутствии родителей Зухра стеснялась с ним даже разговаривать. Но самой вредной оказалась младшая сестрёнка. Она ревностно стерегла старшую сестру, ни на минуту не оставляя одну. Иной раз ему казалось, что младшая сестра нарочно им досаждает или сама неравнодушна к нему. А когда выпадал удобный случай поговорить, Зухра, указывая на родителей смущённым взглядом, уходила от разговора.