Гаджимурад Гасанов – Жёлтый глаз гюрзы (страница 6)
Когда Тагир разобрался в хитросплетении мыслей Зухры, обрадовался настолько, что обнял бук, к которому только что прислонялась она. Щекой прижался к его гладкому стволу…
Сегодня вечером она придёт на свидание с ним…
Глава четвёртая
Сгущались вечерние сумерки. Расплавленным жидким стеклом стекали с горных вершин в ущелье. Казалось, потрогай рукой – почувствуешь их клейкую вязкость. С востока на запад небольшими караванами плыли бело-молочные облака, то открывая, то закрывая отдельные лоскутки неба. Полумесяц выныривал из их пушистой густоты. Освещая отдельные участки земли, он вновь терялся среди облаков. Создавалось ощущение, что месяц движется вместе с ними, выплывая то в одном, то в другом месте.
Месяц временами надолго застревал в перине бело-молочных сгустков, несущихся по гребням холмов. В верхних слоях неба усиливались потоки ветра. Облака в нижних слоях неба стали беспорядочно метаться, наслаиваясь друг на друга. В то время как в средних и верхних слоях небо оставалось спокойным. Вот облака грозно схлестнулись в середине неба. С грохотом разрываясь на части, разбежались к горизонту, вновь группируясь. Крутясь, вертясь, набирая адскую силу, наполняясь огненными разрядами, они спускались на холмы. Сталкиваясь с холодными потоками воздуха, превращались в огромные свинцовые наслоения. В отдалении загрохотал гром, ударила молния – одна, вторая, третья, – освещая небо мощными зигзагами, всполохами жёлтого и синеватого огня.
Природа напряжённо затихла перед грядущей грозой, назревающей над селом. Из глубин небес примчали другие мощные вихри. Они прогнали грозовые облака с юго-запада на северо-восток. Гроза разыгралась над Чёрным лесом. Небо над селом стало очищаться.
Тагир крался огородами за сеновал соседа. Шёл к тому месту, где обычно вечерами в школьные годы любил встречаться с Зухрой. Сел на бревно, лежащее у стены, на котором они иногда сиживали часами, угадывая своё будущее по кометам с горящими хвостами, падающим с небес.
Над ним на самой середине небосклона завис полумесяц, окружённый мириадами мерцающих звёзд.
«Какое счастье, – обрадовался он, – полумесяц высвободился из плена грозовых облаков. Его выпустили враждебные силы, удерживавшие в своих силках. Неужели он там, на небесах, всю жизнь останется таким незащищённым и одиноким? А я?»
Он так увлёкся лицезрением картины ночных стихий и красот, что не заметил, как кто-то подошёл к нему сзади и мягкими горячими ладошками прикрыл ему глаза.
Почувствовал мягкое прикосновение, неизъяснимую теплоту и нежность этих рук. По запаху, бархату кожи ощутил, чьи они. Сегодня ему выпало счастье прикоснуться к нежной коже этих рук, ощутить их магнетизм, чудный запах. Такими же мягкими и нежными были руки покойной матери. Тагир прижал эти ладошки к своим щекам. Их прикосновение так подействовало на него, что он растрогался: взгляд затуманился, уголки глаз предательски заблестели. Потянулся назад, не оборачиваясь лицом к дорогому существу, сладко замурлыкал, зажмурив глаза. Забылся, оказавшись в объятиях яви и грёз.
«А вдруг это сон? Самый сладкий сон бывает самым эфемерным. Такой сон на самом интересном месте почему-то неожиданно прерывается».
– Откуда ко мне столь чудное явление? – Зажмурил глаза.
– С небес… – услышал шелест губ.
– Я сомневался, что ты спустишься с небес… Духи шептали, что обижена на меня… Обижена на многие годы…
– Обижена? За что? – за его ухом вновь зашелестели губы.
– За то, что в школе обижал тебя, дёргал за косы.
– Представляешь… не было бы тех дёрганий за косы, не было бы и этой встречи. Тебе, мой друг, на мои косы молиться надо. Это они тебя сделали милым для их обладательницы…
– Ведь правда! – Его глаза засияли. – Сейчас постелю коврик и помолюсь на них. – Скинул с плеч куртку.
– Постой, погоди! Я тебе верю… Считай, мои косы твою молитву приняли… Тогда я при девочках притворялась. А мне было так приятно… Подёргай мои волосы и сейчас… Прошу тебя…
Он легонько дёрнул её за волосы, жмуря глаза.
– Желаю, чтобы наш сон никогда не заканчивался. Небо, я умоляю, я заклинаю тебя, – шептали его губы
Тыльной стороной ладони украдкой смахивал предательскую влагу, выступившую на ресницах. Он замолчал. Она тоже молчала. Её нежные руки, освещённые матовым светом полумесяца, белыми голубками гладили копну его курчавых волос.
– Умоляю, только не уходи… Не покидай меня… – шелестели его губы. – Явь, не окажись лишь сном.
Его душа находилась в странном состоянии. Ему казалось, что он спит. Спит, сидя на бревне, которое ему знакомо.
– Я есть твой сон. Я есть твоя явь, – ответно зашелестели её губы. – Я услышала твои мольбы. И пришла из твоего сна, став явью. Обними, прими меня, – соблазнительно шептала Зухра.
Он обнял её.
– Как хорошо, что сон не прерывается. – Приоткрыл глаза, засиял, что видит не сон. Это явь. – Я всю жизнь ждал этого прозрения. – Нежно прижал её к груди.
– А я подумала, ты наперёд намечаешь планы, чтобы всю жизнь дёргать меня за косы, – заулыбалась она.
– Тогда я, несмышлёный, думал иначе. Дёргая тебя за косы, пытался привлечь к себе твоё внимание.
– Ну и как, добился своего?
– Сейчас думаю, да.
– Однако странное ты ко мне проявлял внимание… Смотри, смотри, Тагир, – нежно заворковала, – радужные круги вокруг луны стали вертеться, меняя цвета! Разве такое бывает? Если я завтра об этом расскажу своим подружкам, не поверят.
– Это произошло неспроста… Это знаки небес, подаваемые нам. Этих кругов вокруг месяца до твоего прихода не было. Понимаешь, они образовались с твоим приходом. Мне кажется, они являются защитными кругами, твоей аурой, аурой полумесяца. Ведь ты тоже стала моей аурой, моим защитным кругом. Давай сделаем так, чтобы твои подружки тебе поверили, – мы снимем это явление природы на видеокамеру.
Он направил видеокамеру, лежащую рядом, на месяц, затем на неё.
– Не делай этого! – с мольбой зашелестели её губы. – Ты же не хочешь, чтобы отец убил меня?!
Он отложил камеру:
– Прости, я не подумал.
У неё расплелась копна волос. Они золотистыми ручьями заструились, закрывая лицо, падая на плечи, спину. Её волосы в свете полумесяца так засияли золотом, что он поражённо зажмурился. Этот таинственный свет полумесяца закрался и в её глаза. Белки их стали отсвечивать серебром. Свет полумесяца играл на её чистом лбу, подчёркивая красоту натянутых тетивами бровей. Создавалось впечатление, будто они сложатся крыльями неземной птицы и взмоют ввысь.
За откровенной улыбкой Зухры пряталась сердечная тревога. Она была напряжена. Временами оглядывалась по сторонам, тревожась, как бы их не застукала вездесущая сестрица. В уголках её глаз в свете месяца засияли бриллиантовые крупицы. Дрожь пробежала по крепко сомкнувшимся губам. Тагир видел, как она беспокоится, что вредная сестра может их обнаружить.
Ладонью он прикоснулся к её щеке. Она вздрогнула, учащённо задышала через нос. Судорожно обняла его, щекой прижимаясь к его щеке. Он поцеловал её голову, дрожащей рукой вынул из кармана кольцо. Надел на её безымянный палец. В свете полумесяца оно засияло всеми красками радуги.
Тагир трогательно зашептал:
– Зухра, как ты хороша! Мне кажется, вся красота, которая есть на свете, исходит от тебя… Чем больше на свете будет таких, как ты, тем больше в мире будет света.
Зухра засияла, приподняв ладонь, разглядывая кольцо. Её огромные продолговатые глаза влюблённо замерцали. В них отразился полумесяц, отразилась и её душа. Сердце её встрепенулось. В сиянии глаз замерцали все звёзды небес. Они падали к её ногам, изумрудными бусинками ложась на стебельки трав. Её губы приоткрылись, во рту заблестели ровные ряды жемчужных зубов. Не в силах больше сдерживать свою радость, она заулыбалась, захохотала так звонко, что кругом всё заблистало. У Тагира появилось такое ощущение, что сейчас они с Зухрой расправят крылья, взметнутся высоко в небо, закружатся рядом с россыпью миллионов звёзд.
На мгновение Зухра нежно прикоснулась губами к его щеке. Пока Тагир, шокированный её смелостью, среагировал, она ловким движением достала из рукава платья что-то белое, мягкое, пушистое. Вложила ему в ладонь. И плавным шагом уплыла в сторону ворот своего дома…
На другой день, вечером, в селе заговорили о том, что Зухру сосватали за Тагира. Многие сельчане обрадовались его счастью. А были такие, которые в порыве ревности затаили на них обиду.
По поводу сватовства Тагира больше всего негодовал его школьный друг Аслан. Когда до отца Аслана дошло, как его сын повёл себя по отношению к другу и какие интриги за его спиной плетёт, то разгневался, вызвал к себе и отчитал:
– Сын, я не знал, что ты способен на такие низкие поступки. Предупреждаю: ещё хоть слово пикнешь против соседа, я тебя прокляну и выставлю из дома! Понимаю, девушка за тебя не согласилась выйти замуж, выбрала себе более достойного человека. Твой подлый поступок говорит, что ты недостоин даже внимания Зухры, не говоря уже о дружбе с Тагиром! Вместо того чтобы подумать, почему тебя отвергла такая прекрасная девушка, от зависти грозишься разрушить их счастье! Только попробуй, поглядим, что я с тобой сделаю! Если настоящий мужчина задумал свершить что-то серьёзное, он не ходит и каждому столбу об этом не рассказывает! Ты совесть потерял! Теперь, скажи, какими глазами собираешься смотреть в глаза своему другу? Я не ожидал, что мой сын может вырасти таким негодяем!