Gadezz – Похититель картин (страница 7)
– Проходите, – велит женщина, чуть раздраженно покачивая головой. Вид у нее такой, будто она хочет сказать вслух: «Ох уж эти любители металлолома».
Сердце отбивает дробь. На шее – холодный металл медальона, замаскированный под бейдж. Камилла проходит через проем, и рамка не реагирует.
– Ладно. Инструменты забирайте и держитесь маршрута. Понадобится помощь – свяжитесь с нами через охрану.
– Принято, – отвечает Руби, подхватывая сумку.
Они двигаются дальше по служебному коридору, минуя технические помещения. И когда отдаляются достаточно далеко, чтобы их не услышали, Руби наклоняется к Камилле:
– Эй, ты как?
– Бывало и хуже. – Она потирает предплечья, пытаясь согреться. – Чувствуешь?
– Да. Мы рядом.
Чем ближе к узлу аномалии, тем сильнее падает температура. Это не просто мороз, а ледяное покалывание в кончиках пальцев, от которого волоски на шее встают дыбом. У Камиллы пульс частит, как двигатель с перебоями в зажигании. Она старается дышать ровнее, считая про себя до десяти и обратно, но тревога не отступает.
Руби же, напротив, бодро идет впереди – собранная, как отлаженный механизм, полностью поглощенная задачей. Ее уверенность передается Камилле, словно импульс по проводам, но этого заряда хватает ненадолго. Подступающий страх снова дышит в затылок, нашептывая жуткие сценарии, которые способны разыграться в этих стенах. А случиться может всякое…
Каждый сотрудник-девиант знает три важных правила: слышишь шепот – не поворачивайся к нему спиной; взлетел уровень опасности – покинь опасную зону и доложи об инциденте на «Линию 13.0»; когда пространство меняет архитектуру и разрушается – беги, ты стоишь на пороге провала в Изнанку.
Камилла впитывала эту жизнь с тех пор, как у нее проявились способности. Другим детям – тем, что росли в атмосфере нормальности, – рассказывали страшилки о монстрах под кроватью и про чудовищ из шкафа, а в семьях девиантов пугали вещами куда опаснее.
Нет такого месяца, чтобы на первой полосе еженедельного выпуска «Аномалиста» не напечатали жутковатые подробности о потерявшихся в аномальном лесу сотрудниках, чьи тела позднее находят в нескольких милях от происшествия, словно они проскользнули в кротовую нору. Остается лишь надеяться, что в тот момент они все уже умерли.
Бывает, безобидный выезд заканчивается трагедией. Так, в прошлом году сотрудница Ист-Эндовского Бюро – одного из трех в Лондоне – пропала, оставив от себя лишь клок синего шарфа в телефонной будке. Очевидцы сообщили, что видели бегущую по мосту девушку. Джим, надоедливый призрак, уверял, что не заметил ничего подозрительного. И в этом вся его суть – оставаться незаметным и не замечать ничего вокруг.
Подобные Джиму – это лишь отпечатки былых личностей. Как косметичка, из которой растерялись почти все баночки, тюбики и палетки: накраситься можно, но полноценный макияж из такого набора уже не сделаешь. Эш отличается от них, а поэтому раздражает только сильнее.
В завещании отец Руби написал (а умирать он не собирался), что медальон с Клодом Надоедливым выскочкой Эшкрофтом торжественно и со всеми почестями (на самом деле нет) вручается ошарашенной этим заявлением мисс О’Брайер. И с того дня она искренне верит, что ее прокляли. Иначе как объяснить, что их Бюро снова влипло в очередную неприятность?
Перед носом вырастает дверь с табличкой «Галерея». Камилла и Руби обмениваются молчаливыми взглядами и одновременно толкают ее. Руби щелкает фонариком, делает шаг в неизвестность. Мягкий розовый свет скользит по стенам, прогоняя тьму, и по галерее эхом разносится женский смех.
Камилла медленно, будто в затянутом кадре, поворачивается к Руби и твердо, со всей решимостью, заявляет:
– Хочу уволиться. Прямо сейчас.
Изнанка редко отражает текущий момент времени. В 80% случаев она является окном в прошлое, фиксируя мир в моменты пикового резонанса – катастроф или массовых выбросов негативных эмоций. Так создается статичный слепок реальности, который перестает обновляться. Резкий рост аномальной активности в последние десятилетия является прямым следствием глобализации. Крупные города – идеальная среда для накопления напряжения. Формула проста: чем больше людей, тем быстрее реальность дает трещину.
Центральный вестибюль галереи Тейт служит ядром, от которого расходятся пути к разным выставкам. Ступени витиеватой лестницы, колоннада и стеклянный купол густо оплетены розовой паутиной – это нити, обнаженный каркас реальности, которая проступила наружу.
Мир соткан из них. Они туго натянуты между слоями: с лицевой стороны – привычная жизнь с городами, графиками и утренним кофе, а с изнаночной – вечная тьма. Руби знает теорию назубок: Изнанка – это не другое измерение, а дефектная копия нашего мира. Пространство, где время и законы физики искажены, напоминая проржавевшую консервную банку.
Задача сотрудников Бюро – не допустить катастрофы. Когда нити между слоями истончаются, возникает разрыв – сквозная брешь в ткани мира. Сейчас, когда рука с фонариком рыщет по углам галереи, Руби испытывает облегчение, что перед ней всего лишь следствие такого разрыва – аномалия.
В настоящую Изнанку запрещено заходить после трагедии тысяча девятьсот восемьдесят девятого года. Да и попасть туда не так-то и просто. Ее устойчивые карманы могут годами оставаться спящими, пока кто-то –
Но аномалии – это лишь симптом болезни, а не первопричина.
На лекциях в Штабе здесь ставят точку, предпочитая не провоцировать паническую атаку и обмороки у стажеров. Но Руби давно усвоила: Изнанка – это не склад пыльных декораций из прошлого. Это улей. Место, где обскуры[10], окончательно потерявшие человеческий облик, становятся полноправными хозяевами. И лучше бы разрыву не становиться дырой в наш мир…
Пускай реальность защищает себя: наутро память обычных людей, столкнувшихся с ненормальным, дает сбой. Мозг услужливо подменяет кошмар на безопасные для психики фрагменты, выстраивая щит из ложных воспоминаний. Но этот предохранитель не воскрешает мертвых, разорванных монстрами, даже если все вокруг поверят в несчастный случай.
Именно поэтому так важно приехать первыми. Бюро – это врачи первой линии. Их задача – аккуратно стабилизировать пациента, а не ломать ему ребра. Любое грубое вмешательство или применение силы лишь раззадорит аномалию, вынудит ее защищаться.
Единственные, кто имеет право на хирургию, – ликвидаторы МОРа[11]. Руби звали к ним трижды, и трижды они получали отказ. Если однажды ей вздумается испытать острые ощущения – адреналин, дрожь в руках и желание умереть, – лучше она устроится в отдел бухгалтерии.
И стоя в самом сердце галереи, Руби не намерена давать ликвидаторам повод вмешаться. Она вытесняет лишние мысли и заставляет себя сосредоточиться, вслушиваясь в мертвую пустоту огромного здания.
В холл не проскальзывает ни единого постороннего звука, кроме собственного дыхания и редкого скрипа паркета. В этом месте даже ночь звучит иначе – так, будто она ходит на цыпочках. До тех пор, пока по залу не проносится женский смех – звонкий, пробирающий до самых костей.
Сердце бешено стучит в ушах, отбивая под ребрами ритм. Руби знает: так звучит страх. Она ловит остекленевший взгляд Камиллы и нащупывает кнопку на воротнике толстовки.
– Астрид, меня слышно? Прием. – Руби озирается по сторонам.
Ожидание затягивается, и наконец в гарнитуре раздается знакомый голос:
– Слышу хорошо. Температура падает. У вас все под контролем? Прием.
– Я бы так не сказала. У нас призрак. Прием.
Астрид присвистывает, и треск в динамике усиливается.
– Вас поняла. Буду следить за показателями. – Она лопает пузырь от жвачки. – Не хочу занимать канал лишней болтовней, но вы знали, что призрачный след сохраняется на коже до сорока восьми часов – даже если человек уже мертв? Прием.
Камилла нервно дергает фонариком и прижимает тангенту:
– Я убью тебя за такие шутки и спущу в Темзу. По частям. Поняла меня?
– Связь барахлит. Опять ворчишь, Бонбон?
– Астрид, – перехватывает канал Руби. – Не беси ее. Лучше расскажи, что там по камерам. Прием.
В эфир внезапно прорывается смех, но Руби понимает – Астрид он не принадлежит. Камилла прижимается лопатками к стене, всматриваясь в тени, и Астрид возвращается:
– Хэй, прием. Меня слышно? Вы пропали.
Медленно, еле ворочая языком, Руби отвечает:
– Мы слышим смех. Прием.
– Святая Маргарита! Сочувствую. А за камеры не переживайте. Аномалия себя защищает, только… – Шуршит фантик от конфеты. – Только с охраной поосторожней. Они нарезают круги, как зомби. Один – наверху, один – на первом уровне. Прием.
– Поняла. Сверим часы. Прием. – Руби смотрит на оба циферблата. – Расхождения нет, Астрид.
– Принято. Продолжайте следить и… – В рации отчетливо слышно, как открывается картонная коробка. – Постарайся ничего не сломать, Бонбон. Хотя бы раз.
Камилла закатывает глаза и зажимает кнопку связи:
– Ты заказала пиццу и…
Канал перехватывает Руби:
– Ты заказала пиццу? Прием!
Камилла улыбается:
– Я хотела сказать «и без нас», но твоя версия тоже пойдет.
У Руби вспыхивает сиюминутное желание ее стукнуть.
Рация неестественно трещит.