Gadezz – Похититель картин (страница 27)

– Миссис, – поправляет его Клод и добавляет: – И мистеру Уидби.

Затем снисходительно растягивает губы – в той самой улыбке, которая в тридцатые годы заставляла прислугу нервно поправлять воротнички. Камилла поспешно увлекает его вглубь вестибюля, двигаясь с грацией испуганной лани. Ее щеки заливает румянец, который Клод находит весьма очаровательным.

– Это было лишнее, Эшкрофт.

Он принимает ее пальто и передает гардеробщику.

– Да брось, мы под прикрытием. К супружеским парам всегда проявляют меньше подозрительного интереса.

– Ты это сам выдумал?

Клод осторожно убирает выбившуюся рыжую прядь ей за ухо, позволяя кончикам пальцев на мгновение коснуться кожи.

– Посмотри-ка, наша первая супружеская ссора.

Камилла издает пренебрежительное «пф-ф» и направляется к лифтам, путаясь в тяжелом подоле вечернего платья. До Клода долетает ее приглушенное ворчание, похожее на «как же ты меня бесишь». Он прикусывает губу, скрывая торжествующую усмешку, и следует за спутницей.

В завещании отца Руби было сказано, что Камилла Командирша О’Брайер торжественно и со всеми почестями (на самом деле – нет) становится полноправной наследницей медальона. И с того дня Клод искренне верит, что его прокляли. Но сегодня… Сегодня, возможно, все чуть иначе.

В Камилле поразительным образом уживается несочетаемое. Так, будучи одной из самых красивых девушек, что он видел на своем и на этом веку, она умудряется оставаться очаровательно неуклюжей. Именно для нее миссис Черри хранит аптечку размером с дорожный чемодан, а Руби выбила у Министерства расширенную страховку. И эта нескладность только усиливает притягательность.

Клод любит наблюдать, как Камилла фыркает, едва услышав что-то неприятное. Как закатывает глаза, будто мир вокруг создан исключительно для того, чтобы ее раздражать. И как упрямо она задирает острый подбородок, когда с ней спорят. В каждом ее жесте столько жизни, что он всегда наблюдает за ней дольше, чем следует.

Они пересекают блестящий вестибюль. Створки лифта разъезжаются, отражая их в полированных панелях. Трудночитаемый взгляд Камиллы скользит по нему в зеркале. Клод нажимает на кнопку, двери мягко закрываются, и в маленьком золотистом коробе начинает играть приглушенная мелодия.

– Позволь. – Клод извлекает из внутреннего кармана пригласительный билет, обвитый алой шелковой лентой. Он осторожно берет ладонь Камиллы в свою. – Миссис Уидби.

– Что ты задумал? – Она растерянно замирает.

Клод ловко обвязывает лентой ее безымянный палец и затягивает изящный бант.

– Если кто-то из этих снобов поинтересуется отсутствием колец, мы скажем, что бриллианты отправлены на чистку. А моя дражайшая супруга была так расстроена этим прискорбным фактом, что мне пришлось импровизировать. – Он с промедлением отпускает ее руку. – Люди – существа изумительно доверчивые, Камилла. Им нужно лишь дать красивую историю.

– Не заиграйся, Эшкрофт.

Двери разъезжаются. Клод пропускает ее вперед, ощущая, как внутри сладко ноет старая тревога:

– Давай посмотрим, кто из нас первым забудет, что это всего лишь игра.

Камилла ступает в зал и замирает, ослепленная великолепием. «Белгравия» внутри напоминает скорее величественный театр, чем место для торговли. Алые бархатные портьеры разведены, словно занавес перед началом грандиозного акта. Служители в строгих ливреях замерли вдоль стен подобно манекенам. На возвышении расположились музыканты: скрипка тянет прозрачную нить мелодии, а клавиши рояля мягко ее подхватывают.

Гости неспешно перемещаются по залу. Звон тонкого хрусталя и шелест шелков сливаются в единый гул, а в воздухе стоит душное марево из шампанского и терпких духов. Все вместе создает атмосферу одновременно изысканную и удушливую, как будто сама «Белгравия» дышит, вынуждая гостей подстраиваться под ее ритм.

Зал утопает в цветочном изобилии: пышные букеты всех мыслимых оттенков расставлены так густо, что напоминают живые изгороди. Вдоль стены тянется стол с натюрмортами из закусок – тарталетки, канапе, миниатюрные пирожные. Впрочем, Клод замечает, что блюда лежат нетронутыми, как часть декораций.

Атмосфера здесь почти цирковая. Публика жаждет зрелища, еще не зная, кого сегодня выставят напоказ – картину или самые грязные секреты. Впрочем, для него эта сцена привычна. Раньше Эшкрофты устраивали приемы, о которых неделями судачил весь высший свет Лондона. Теперь же от былой роскоши остался лишь пепел, и от напоминания об этом Клод испытывает болезненную тоску, но вместе с тем именно здесь он чувствует себя прежним.

Камилла же заметно скованна. Она то и дело оправляет подол, будто он сшит из крапивы. Пытается спрятаться от гостей, но их взгляды, точно испытывая ее, прилипают намертво. Рыжие волосы вспыхивают в свете хрустальных люстр, и она подхватывает бокал с подноса официанта. Делает вид, что отпивает, но Клод знает – это игра.

Заметив, что рубиновое колье чуть сместилось, Клод касается прохладной кожи у ее ключицы. Камилла вздрагивает, и этот импульс передается ему сквозь перчатку.

– Прости, – прокашливается он. – Прямо за твоей спиной, шагах в пяти, миссис Харлоу. Не оборачивайся.

– С кем она? – шепот Камиллы едва различим.

Клод видит, как пары вокруг них начинают двигаться под музыку. Чтобы не выделяться, он берет Камиллу за талию и мягко увлекает в танец.

– Две у колонны, – шепчет он у ее уха. – Судя по всему, мать и дочь.

Камилла кладет ладонь ему на плечо и, двигаясь в такт, отвечает:

– Надо разузнать, кто интересовался «Портретом невесты», и заодно поспрашивать о супругах Харлоу.

Ее взгляд цепляется за двух женщин у рояля. Они перешептываются, провожая миссис Харлоу взглядами, острыми, как иглы гравера. Камилла решительно берет Клода под руку.

– Пойдем. Будь собой – это всегда сбивает людей с толку.

Они приближаются, и разговор дам обрывается на полуслове. Женщины одаряют их оценивающими взглядами. Улыбки исчезают с их лиц, оставляя лишь холодную вежливость. Камилла поднимает бокал, изображая скуку:

– Боже, дорогой… – ее голос звучит достаточно звучно для их ушей. – Миссис Харлоу явно умом не блещет, если думает, что ей сойдет это с рук.

– Ты права, беда моя, – Клод подхватывает, наслаждаясь тем, как легко ложится роль.

За их спинами раздается деликатное покашливание. Клод оборачивается и сталкивается с дамами, что только что препарировали репутацию Харлоу. Перед ним – классические карикатуры высшего света: безупречная осанка и подбородки, задранные так высоко, будто они опасаются учуять запах простолюдинов. Дорогие шелка не скрывают их хищного любопытства. Кажется, что они смотрят на мир сквозь замочную скважину. Одна из дам украсила декольте массивным синим сапфиром, у второй в волосах алеет заколка в форме кровавого цветка.

Камилла дарит им улыбку, в которой больше вызова, чем радушия:

– Ох, простите, мы вам помешали?

– Добрый вечер, – произносит та, что постарше. – Давно не слышала, чтобы в нашем современном обществе так галантно обращались к своей…

Клод перехватывает инициативу. Он берет ладонь Камиллы и запечатлевает на ее пальцах, украшенных алым шелковым бантиком, поцелуй. Он задерживает губы на секунду дольше, чем предписывает приличие, ощущая едва уловимый трепет ее кожи.

– Мы с супругой, миссис Уидби, недавно перебрались в город, – отвечает он заготовленной фразой. – И признаться, мало кого знаем.

– А мы с сестрой, миссис Норвуд, здесь частые гостьи. – Женщина поправляет заколку-цветок. – Мой супруг, мистер Далтон, приболел. Но я-то знаю, что этот пройдоха лис Харлоу выманил его на охоту.

Сестры обмениваются многозначительными взглядами, и миссис Норвуд заговорщически склоняется к Камилле:

– Ах, вы простите наше любопытство, но мы услышали, что вы упомянули его жену, миссис Харлоу. Лучше держаться подальше от их семейства.

– Почему же? – Камилла подносит к губам бокал, скрывая любопытство.

Миссис Далтон охотно ей отвечает:

– На прошлых торгах ее супруг устроил скандал. Представьте: зал полон людей, картина на подиуме, ставки растут… И вдруг мистер Харлоу вскакивает весь раскрасневшийся и объявляет, что ни за что ее не продаст. Как хряк на ярмарке, простите за выражение. Утащил жену под руку и исчез, оставив всех в недоумении. Конечно, торги сорвались, а настроение подпортилось.

– И что же за картина вызвала столько шума? – как бы невзначай уточняет Клод, поправляя перчатку.

Миссис Норвуд тут же подхватывает, словно только и ждала повода посплетничать о том вечере:

– «Портрет невесты». Между нами говоря, работа посредственная. Да, в ней есть надрыв, но в наше пресыщенное время подобное навевает скуку. – Она обмахивается веером, и от нее веет ароматом увядших надежд. – Бравада, не более. Не заходи в клетку с тигром, если не хочешь, чтобы дверь захлопнулась.

– Хотите сказать, – брови Камиллы взлетают вверх, – что невеста сама виновата в своем заточении? Вряд ли в те времена ей предоставили право выбора.

Миссис Далтон издает смешок, напоминающий Клоду скрип несмазанных петель в старой конюшне:

– Ах, дорогуша, вы, видно, воспитаны на этих новых взглядах. Сейчас у девушек слишком много притязаний и совершенно отсутствует терпение.

Клод чувствует, что Камилла готова сорваться. Он мягко скользит ладонью по ее талии и чуть сильнее сжимает локоть.