Gadezz – Похититель картин (страница 11)
– Вы не поняли. Сшивать нечего.
– Что ты… – Руби возвращает взгляд к картине, но там… Пустота. Только остатки паутины и чистая стена. Внизу – табличка с номером, покрытая инеем. И больше… ничего.
– Надеюсь, с гравитацией все в порядке. – Камилла продолжает копаться в сумке, выкладывая демпфер на пол. – Вы в курсе, что новая прошивка гравиметрического детектора превращает его в печку?
Руби кладет руку ей на плечо, не отрывая взгляда от пропажи.
– Кэм, отвлекись на минуту.
– Не знаю, как ты, Руби-Роуз, а я очень устала и хочу домой. Так что было бы неплохо, если бы вы немного помогли.
– О’Брайер! – рявкает Эш.
– Да что? – Камилла задирает голову и наконец видит то же, что и они. Она замирает и, как кукла, хлопает ресницами.
В зале становится совсем тихо. Секунды растягиваются, пока в проходе не раздается тяжелый топот. В дверях появляется запыхавшийся охранник – второй, про которого говорила Астрид. Он тычет пальцем в сторону ребят электрошокером и вопит на всю галерею:
– В-воры!
Все трое переглядываются. У Руби в голове мгновенно всплывает объем предстоящей отчетности за утерю артефакта и нападение на персонал.
– Твою ж… – одновременно выдает команда самого непутевого Бюро в Лондоне.
1902 год. На пике увлечения спиритизмом в Лондоне открылся второй в мире Штаб. Прикрытием послужил магазин «Уитмор & Локк. Диковины и редкие книги». Однако в отличие от французов, которые ограничивались наблюдением, британцы перешли к полевым действиям. Так в районе Блумсбери появилось Бюро ненормальных дел, а впоследствии еще два.
На улицу они выбираются уже под утро. Руби чувствует каждый сустав: усталость накопилась в теле, как неразобранный архив. Эш и Камилла подшучивают над ней, чем еще больше злят.
Руби не до смеха. Пока они пересекают парковку, она перебирает в голове формулировки для объяснительной. Ей нужен текст, который спасет их – если не от выговора, то хотя бы от штрафа, сумма которого наверняка превысит ее месячный оклад: «Уважаемая Элоиза Галлет, пишу вам и плачу».
– Нет, это давление на жалость, – бубнит она под нос.
Руби подходит к красной телефонной будке. Сзади, в тени платанов, ждут Эш и Камилла. Они показывают большие пальцы вверх, а Руби уже представляет, как будет выдавливать каждое слово неизбежно провального доклада.
Накрапывает мелкий дождь. Он капля за каплей стекает за шиворот. Руби раздраженно дергает дверь, заходит внутрь и оказывается отрезана от шума города стеклянной стеной – в замкнутом пространстве наедине со спутанными мыслями.
Краска на стыках будки давно облупилась, внутри стоит слабый запах железа и предстоящего позора. У панели висит пожухлая наклейка с тарифами. Руби просовывает руку в карман комбинезона. Нащупывает кулон с камешком и только потом достает монетку.
Прежде чем снять трубку, Руби делает глубокий вдох, пытаясь подавить нарастающую тошноту. Монета с металлическим звоном проваливается в аппарат. Слышен сухой стук кнопок. В трубке раздаются гудки – ровные и бездушные, отсчитывающие последние секунды перед неизбежным.
Время издевательски тянется. С каждым пропущенным гудком ей все больше не по себе. Она боится попасть на пустой канал, где можно услышать архивные голоса погибших сотрудников. Что, если она узнает отца?
Обычно это происходит, если рядом разыгралась опасная аномальная зона. Все знают: «Услышал в трубке голоса? Беги». И отец жив. Иначе и быть не может. Он бы не бросил ее. Никогда.
Она, как и он, ненавидит звонить в Штаб. В их ведомстве для звонка не бывает хорошего повода. В такие моменты она чувствует себя неудачницей, которая проиграла. И проиграла прежде всего себе.
В ее возрасте отец возглавил Бюро. Ему было девятнадцать. Совета ему спросить было не у кого – его отец, Эдрик, ушел за много лет до этого, а мать дни и ночи проводила в лаборатории в отделе научных исследований и прикладного анализа при Министерстве во Франции. Жила она на два города и сына почти не видела. Но, кажется, трудности сделали Гидеона Деффа только сильнее, а Руби…
– Дьявол!
– Линия 13.0[13], повторите, что вы сказали, – в ухе звучит грубоватый женский голос.
Руби встряхивает головой, отгоняя лишние мысли.
– Ох, прошу прощения. Идентификационный номер два-три-шесть-три-шесть-один-восемь. Повторяю: два-три-шесть-три-шесть-один-восемь.
На той стороне слышны стук по клавиатуре и гул из параллельных разговоров других операторов на разных языках – от маратхи[14] до русского.
– С каким отделом соединить, мисс Дефф?
– Лондонский штаб, пожалуйста. И не беспокойте главу.
– Уточните статус инцидента.
Руби переминается с ноги на ногу, трубка липнет к ладони.
– Аномалия высокого уровня запечаталась самопроизвольно, а ее источник исчез.
Про двух охранников, которых пришлось вырубить, она решает деликатно умолчать.
– Исчез? – с запозданием отвечает оператор. – Как именно?
– Растворился в воздухе. Не буквально. – Руби начинает отбивать ритм пальцами по бедру, стараясь успокоиться. – Вернее, я не знаю. Понятия не имею.
– Услышала вас. Соединяю с Элоизой Галлет. – Она делает паузу и уже более дружелюбно завершает разговор коронной фразой Министерства: – И берегите реальность.
– Нет-нет-нет! Пожалуйста… – В трубке звучит щелчок переключения, Руби сжимает кулак и добавляет уже в пустоту: – Не переводите на главу Штаба.
Через секунду на нее обрушивается ледяной, как лавина, тон начальницы:
– Элоиза Галлет слушает. Что вы на этот раз натворили, мисс Дефф?
Руби сжимает провод и вываливает Элоизе все, что произошло с командой за эту ночь. Не утаивает ни инцидент с охранниками, ни детали, которые могли ничего и не значить. Опыт подсказывает: проще сказать все, как оно есть, чем позднее выкручиваться из клубка собственной лжи и в итоге попасться.
То, что произошло в галерее, не вписывается в привычную реальность вещей. Этого нет ни в одном руководстве, ни в одной инструкции. Для Руби это равносильно потере фундамента: в мире, переполненном хаосом, контроль – единственное, что гарантирует безопасность.
Когда Руби заканчивает доклад, Элоиза задает несколько коротких уточняющих вопросов и обрывает связь, даже не попрощавшись. К завтрашнему утру на ее столе должен лежать полный отчет по форме, и Галлет совершенно не волнует, сколько часов сна Руби придется на это потратить.
В рядах сотрудников любят перешептываться, что Элоизу Галлет иронично назвали в честь
Руби от кого-то слышала, что ее прапрапрабабка, первая мадам-комиссар Министерства Загусла Галлет, тайно крутила роман с Себастьяном Локком – с тем, кто вместе с Уитмором Мортимером открыл лавку «Диковины и редкие книги». Именно на ее базе и сформировался лондонский Штаб. Проблема лишь в том, что мистер Локк был женат, и вовсе не на Загусле. Ходят слухи, что их пылкие переписки до сих пор хранятся у одного из наследников их состояния. Впрочем, Руби это мало волнует.
Сама Элоиза явно не в восторге от тяжести имени – громкая фамилия всегда означает завышенные ожидания. В кулуарах Штаба, особенно среди тех, кто закостенел в старых убеждениях, говорят, что должность досталась ей по наследству. Но Руби понимает: за этим фасадом скрывается путь, полный потерь и жестких компромиссов.
И конечно же, ее не радует, что порой чрезмерно любопытные сотрудники вспоминают ее прапрапрабабку не как «женщину, опередившую столетие», а как обычного человека, единожды замаравшегося в скандале. Ведь «обычной» Загусла Галлет никогда не была. И теперь в ее честь каждый сотрудник, совершивший геройский поступок, удостаивается возможности стать членом Рубинового Ордена при Королевском дворе.
Отец Руби получил брошь с рубином много лет тому назад, и с тех пор она пылится в ящике его стола – между блистером с таблетками от мигрени и ключом от старого дома. Горький факт: ты можешь собрать сотню наград, но, если исчезнешь, система вспомнит о тебе только во время инвентаризации.
Руби одолевает гнев. Покинув будку, она подходит к фургону, не вслушиваясь в оклики команды, и дважды стучит по борту. Через пару секунд скрежет гранжевой музыки стихает. Астрид распахивает двери и возвращается на свой стул-раскладушку. На ее щеке кетчуп, а в синие волосы воткнута пластиковая вилка.
Камилла, слегка оттеснив Руби, забирается внутрь и передает Астрид сумку. Та широко улыбается, сверкая брекетами:
– Бонбон, на тебе ни царапины. Подозрительно.
– Ох, отстань! – Камилла пытается грациозно выбраться обратно на улицу, но спотыкается и приземляется в лужу. – Уф!
Астрид заливается смехом:
– Ой-ой, рано я тебя похвалила.
– Лучше не зли ее. – Рядом материализуется Эш, вальяжно прислонившись плечом к двери. – Ты бы видела, с каким боевым кличем она бросилась на охранника. Повалила его, как мешок с мукой.
Камилла снимает кепку и демонстративно взмахивает рыжим хвостом перед его лицом.
– Это был тактический маневр.
– Ах, вот оно что, О’Брайер. А я-то решил, что ты просто проверяешь акустику галереи.
Руби снимает с себя рацию с гарнитурой. Затем стаскивает рюкзак, обходит машину и забирается на пассажирское сиденье. Голова страшно раскалывается, а желудок сводит в тугой узел, стоит только подумать о еде.