Габриэль Зевин – Завтра, завтра, завтра (страница 42)

Сэм вернулся к работе лишь в мае, на два месяца позже запланированного, и работал, по мнению Сэди, спустя рукава. Он приезжал в семь утра, чтобы не застрять в пробках, и в четыре дня, из-за тех же пробок, отправлялся домой. И это в то время, когда Сэди вкалывала с девяти утра до часу ночи, а порой и дольше. В иные дни Сэм вовсе не появлялся в офисе. К тому же он вечно опаздывал, вечно куда-то ехал и вечно находился в пути.

Сэди пожаловалась на него Марксу, и Маркс предположил, что Сэм, возможно, не полностью пришел в себя после операции. И сразу оговорился, что наверняка он ничего не знает: Сэм ни слова не говорил ему о своем самочувствии. Как не говорил он о нем и Сэди.

– Ну и что мне делать? – нахмурилась Сэди. – Я не могу ждать, когда он даст отмашку. Его постоянно нет на месте. Он тормозит мне работу.

И тогда Маркс посоветовал им разделиться. Пусть Сэм, сказал Маркс, наберет себе программистов для работы над более простым Кленовым городом, настоящим миром для игровых персонажей, а Сэди возглавит группу разработчиков, колдующих над вымышленным миром Болотной Топи. При такой расстановке сил, пояснил Маркс, Сэди не придется тратить время на обсуждения и согласования игровых моментов с Сэмом. Разумеется, Маркс лукавил: Сэди, как обычно, доставалась самая тяжелая и неблагодарная работа, а Сэму – почивание на лаврах. Внутри Сэди все кипело от негодования, однако она безропотно согласилась. В конечном счете предложение Маркса могло пойти на пользу и игре, и Сэму.

В мае, когда разработка игры была в полном разгаре и никто не помышлял о глобальных изменениях, Сэму втемяшилось в голову переделать главного персонажа.

– Давай вместо девочки, которую унижают одноклассники, у нас будет больной ребенок.

– Я не собираюсь писать игру про мальчика, – набычилась Сэди.

– А никто и не говорит ни про какого мальчика. Пусть у нашей девочки будет рак. Она калека, и ее терзают страшные боли. Представляешь, какой получится контраст, когда в ином мире она обретет невиданную силу?

– Словно моя сестра Алиса, – задумалась Сэди.

– Да. Словно Алиса, – подтвердил Сэм.

– Интересно… И все-таки школьная травля, мне кажется, найдет больший отклик у игроков. А вот страдания и болезнь могут их отпугнуть.

– Травля – чистая психология, а от физической боли никуда не деться, и больной персонаж, для которого реальный мир враждебен во всех своих проявлениях, в вымышленном мире по-настоящему преображается. В свою полную и безусловную противоположность. Вот для чего нам два мира – для того, чтобы ярко сыграть на этих противопоставлениях.

Они нарекли героиню Алисой Ма, а идиллический американский пригород, в котором она обитала, – Кленовым городом. Как только Алиса Ма, по их милости, заболела раком, вымышленный мир начал вырисовываться прямо у них на глазах и Болотная Топь превратилась в средневековую североевропейскую деревушку, где свирепствует чума. Люди задыхаются. Небеса затянуты свинцово-зеленым туманом, и мгла день ото дня становится непроницаемее. Мутное море покрыто вязкой желтоватой слизью, клочья которой волны то и дело выбрасывают на берег. И везде правит бал Смерть: умирают старые и молодые, животные и природа. И только Розе Всемогущей, воплощению Алисы Ма в этом мире, по силам разобраться, что или кто наслал на деревушку чуму, и спасти Болотную Топь. И если Роза Всемогущая справится с этой задачей, Алиса Ма, возможно, излечится от рака легких. Обе истории взаимосвязаны, хотя и движутся разными путями. И добиться успеха в одном мире можно лишь при условии победы в мире ином. Игровой сценарий был настолько запутанным, что Сэди не выдержала и прямо сказала Сэму:

– Давай работать по отдельности. Каждый над своей частью. Иначе завязнем.

Как только они обо всем договорились, Сэм с радостью погрузился в создание Кленового города. Напрасно окружающие считали Кленовый город простеньким и немудреным. Главный госпиталь Кленового города, походивший на все те больницы, где доводилось лежать Сэму, а также болезнь и лечение Алисы, заключавшие в себе множество головоломок и загадок, от решения которых зависело прохождение уровней, были прописаны с изумительной тщательностью мастера, не понаслышке знавшего о хронических недугах и унизительных тяготах больничного существования. Так, например, на четвертом уровне Алиса после сложнейшей операции разлучается со своим телом и гоняется за ним по больнице, как Питер Пэн – за тенью. Сэм тысячу раз переживал подобное разъединение – ощущение, будто твое изглоданное болезнью тело тебе не принадлежит.

По задумке Сэма, Кленовый город существовал словно бы в двух несхожих мирах: один мир принадлежал больнице, другой – самому городу. И в этом городе, благодаря искусным программистам, все казалось настоящим: менялись времена года, ночью сияли звезды, а днем светило солнце. Осенью облетали с деревьев листья, зимой порхали снежинки, а весной цвели вишни. Именно таким, мучительно-прекрасным, и представлялся Сэму мир за пределами больничных стен. Только одинокий и запертый в клинике, оторванный от всех прелестей жизни, он начинал понимать, какое это счастье – жить. И глядя на друзей через стеклянную дверь, на прекрасное лицо двенадцатилетней Сэди, протягивавшей ему пройденный лабиринт, на бодрых и пышущих здоровьем посетителей, заскочивших в больницу на время, чтобы навестить близких, Сэм чувствовал безысходную тоску, ведь для него больница была вторым домом.

Сэди безвылазно завязла в Болотной Топи, поэтому первым начальные уровни Кленового города прошел и оттестировал Маркс. И вот что он увидел…

Действие первого уровня происходит в городе, а не в больнице. Алиса разминается перед забегом на школьном стадионе. На экране выскакивает текстовое окошко, поясняющее, что Алиса – самая титулованная спортсменка в беге с барьерами и что никто не сомневается в ее победе. Толпа приветственно орет, Алисин парень и папа ободряюще машут с трибуны.

Маркс остервенело стучал по клавише, заставляя Алису перемахивать через барьеры, но все равно проиграл. Проиграл раз, другой, третий и непонимающе обернулся к Сэму.

– Почему у меня ничего не получается?

Как ни исхитряется игрок, Алиса всегда проигрывает гонку. В ее легких разрастается опухоль, замедляя бег, но Алиса пока не догадывается об этом. Она терпит поражение, и игрок получает шанс начать игру заново. И снова проиграть. Потому что так называемая победа на первом уровне недостижима. На первом уровне побеждает тот, кто смиряется и понимает: есть гонки, в которых выиграть невозможно.

Всю жизнь Сэм слышал «Борись!» и ненавидел это слово всеми фибрами души. Болезнь нельзя одолеть силой воли. Сэм боролся, как мог, но болезнь, стоило ему угодить в ее сети, не отступала, и боль лишь меняла интенсивность, словно переходя с одного уровня на другой. Кленовый город описывал его, Сэма, историю боли и страданий – как бывших, так и настоящих. Ни в одну игру он не вкладывал столько личных переживаний, хотя, разумеется, не стоило забывать и о его напарнике Сэди: она воспринимала эту игру как откровения своей сестры Алисы.

– Сэм, – сказал Маркс, как только до него дошло, – это потрясающе. Гениально. Отпад. Ты показывал Сэди?

– Еще нет. Я изложил ей основную идею, но она так занята Болотной Топью, что я не осмелился докучать ей.

Маркс испытующе посмотрел на друга: худющего, с налитыми кровью глазами и давно не стриженными лохмами. Сэм отрастил усы и бороду и выглядел изможденным и подавленным. И когда это он «не осмеливался докучать» Сэди?

– А черная кошка между вами случайно не пробегала? – осторожно спросил Маркс.

– Нет, – улыбнулся Сэм, и Маркс заметил скол на его правом клыке.

Сэм не собирался широко праздновать двадцатипятилетие. После операции он опасался загадывать наперед и планировал только работу да визиты к докторам. Однако, сдавшись на уговоры Маркса, согласился поужинать в тесной компании друзей – с тем же Марксом, Зои, Сэди и ее парнем. Сэм подошел к двери квартиры, повернул ключ в замке и согнулся от ослепляющей и беспощадной боли. Он рухнул на колени, содрал протез и со всей дури запустил им в стену, отбив штукатурку.

Он хотел позвонить в ресторан, но пальцы свело судорогой, и он не смог набрать номер на мобильном.

Сэм повалился на пол, закрыл глаза и неподвижно замер, потому что малейшее движение причиняло боль. Он не спал.

Около половины десятого в дверь постучали.

– Сэм, – позвал Маркс, – это я.

Сэм не ответил. Маркс толкнул незапертую дверь и заглянул в комнату. Валявшийся у стены протез и лежавший на полу Сэм его не удивили.

– Пожалуйста, уходи, – одними губами прошептал Сэм.

Маркс снял с Сэма пропотевшую насквозь одежду и уложил его в постель. Точнее, на матрас на полу.

– Чем тебе помочь? – спросил он. – Я в твоем полном распоряжении.

Сэм отрицательно покачал головой.

– Теперь, когда мы живем порознь, мне сложнее угадывать твои желания, поэтому просто скажи, что тебе надо.

Сэм вновь затряс головой.

– Ну хорошо, – вздохнул Маркс, усаживаясь на пол рядом с Сэмом.

Он включил телевизор, но не найдя интересных программ, отыскал в коллекции DVD-дисков запись концерта Саймона и Гарфанкела, состоявшегося в 1981 году в Центральном парке в Нью-Йорке, и засунул диск в плеер.