Габриэль Сегула – Тайна ежевичного пирога (страница 9)

С неба упали первые капли дождя. Крупные, редкие и холодные. Они робко застучали по листьям, крышам и плечам двух женщин, застывших посреди деревенской улицы.

Анна постояла еще с секунду, а потом, резко развернувшись, зашагала к машине, бросив через плечо:

– Решим потом. Дома. Не на людях.

Вероника осталась на месте, глядя, как удаляется мамина спина: прямая, напряженная и непреклонная. Дождь усилился, забарабанив по голове и щекам, смешиваясь с горькими слезами.

Она не знала, чем закончится этот разговор. Разрешит ли мать остаться, найдет ли она силы и время на такой безумный эксперимент. Но одно Вероника знала точно: бабушкин пирог не должен исчезнуть. Никогда. И ради этого стоит бороться.

Девушка вытерла лицо ладонью, вздохнула и пошла следом. Капли дождя скатывались по куртке, а в кедах начинала хлюпать вода, но все это было неважно. Ведь внутри, где-то в глубине, разгорался пусть и маленький, но очень упрямый огонек.

Она останется. Любой ценой. Даже невзирая на споры и протесты матери. Потому что бабушка верила в нее. А значит – все получится. К тому же Вероника вспомнила последние слова матери: «Решим потом» и поняла, что шанс еще есть. Пусть эти слова и были сказаны нехотя, сквозь зубы и с раздражением, но в них не было того привычного «Нет! Даже не надейся». Мать не отрезала, поставив жирную точку, а оставила многоточие. Лазейку, что означала надежду.

Да, она не получила согласия, но и окончательного отказа тоже не было.

Вероника еще раз прокрутила в голове их разговор под дождем: мать не сказала «ты никогда не останешься здесь», не пригрозила и не заставила сию же минуту обещать, что они уедут вместе. Вместо всего этого она просто сказала: «Решим потом». И села в машину, потому что не знала, что ответить, или может, потому что впервые за долгое время растерялась. Возможно, внутри ее матери тоже шла борьба: между долгом, ответственностью, привычным «надо» и забытым «хочу».

Пусть призрачная, эфемерная и едва уловимая, но это была маленькая победа.

Вероника вдруг вспомнила, как в детстве они с бабушкой играли в шашки, и та всегда давала ей фору, но никогда не поддавалась сразу. «Победа намного слаще, если за нее побороться», – говорила она и пододвигала внучке очередную шашку, которую можно было съесть. Но не сразу, а через ход. Маленькая победа, приближающая большую.

Уголки ее губ дрогнули в едва заметном намеке на улыбку: робкую и неуверенную. Она села в машину, стараясь не стучать дверцей, словно лишний звук мог все испортить и спугнуть столь хрупкий мир, установившийся между ними после бурного объяснения.

Вероника пристегнулась, положила руки на колени и уставилась в окно, на котором блестели капли осеннего дождя. Анна даже не обернулась в сторону дочери. Продолжала сидеть прямо, будто струна, и вцепилась в руль побелевшими пальцами. Ее лицо казалось каменным и непроницаемым, но если бы Вероника присмотрелась, то заметила бы, как дергаются желваки на скулах. Она всегда сжимала челюсти, чтобы сдержать слова, что упрямо рвались наружу. Может, это были несказанные слова отказа или не пролитые слезы. Знала только Анна.

Едва дверца захлопнулась, как женщина надавила на газ. Машина резко дернулась, взвизгнула шинами по мокрой дороге и понеслась вперед, обдавая лужи фонтаном брызг.

Вероника инстинктивно вжалась в сиденье, но не испугалась. Она все так же продолжала смотреть на проносящиеся за окном дома, заборы, голые деревья с кустами и думать о своем.

Машина свернула на главную улицу, и впереди показалось серое здание сельской администрации. Небольшое и неприметное, с облупившейся краской на дверях. Анна сбросила скорость, ища место для парковки.

– Приехали, – сказала она сухо.

– Угу, – буркнула Вероника.

Они вышли из машины почти одновременно, даже не глядя друг на друга. Дождь уже успел закончиться, но воздух оставался влажным. В нос ударил сильный запах мокрых листьев. Издалека донеслось карканье вороны.

– Долго мы? – спросила Вероника.

– Как получится, – бросила Анна и толкнула дверь.

Внутри пахло казенщиной и старыми бумагами. Вероника шагнула следом и внезапно поймала себя на мысли, что больше не боится ни этого дня, ни разговора с Еленой Викторовной, ни бумажной волокиты, а главное, того, что будет вечером. И впервые открыто улыбнулась.