Габриэль Сабо – Детективы в фартуках. Последняя трапеза аббата (страница 2)
– Не нужно, Джакопо. – мягкий голос Нунциато привёл разгорячённого Джакопо в себя. – Пойдём, сын мой. Господь рассудит. – положив костлявую руку на его плечо, звонарь проводил паренька к выходу.
Спускаясь к воротам аббатства, Джакопо не стеснялся в выражениях, уже не скрывая своей затаённой злобы на аббе.
– Нет, вы слышали это?! Вы понимаете, что он возомнил себя властелином всей долины?! Совсем старик тронулся, может ещё корону Святого Алоизо на себя напялит или ангельский нимб?! А между тем, время феодалов давно кануло в Лету! Простите меня за сквернословия, отец мой, но он просто… Просто… Бессовестная тварь! Аппетит ему портить… Да чтоб ему колом встало! Раз небеса глухи, свидетели немы, а все вокруг слепы, я клянусь: клянусь ликом нашего Покровителя, что добьюсь справедливости, но своим способом!
– Слово Божье призывает угнетённым давать справедливость, Джакопо. И как бы там ни было, жажда мести, как и дурнословие, не помогут тебе разогнать тучи лжи и коварства. Луч истины пробьёт сквозь лукавые замыслы только благодаря терпению и мудрости, внезапно засияв своим неугасимым светом.
– Терпеть? Сколько ещё можно терпеть, отец Нунциато?! Разве вы сами не устали терпеть? Простите, но вы тоже немолоды, и когда вы отойдёте к Господу, на земле по-прежнему будет твориться беззаконие! Разве вы никогда об этом не думали?!
Бедняга Нунциато лишь глубоко вздохнул:
– Ты прав лишь в том, сын мой, что все мы обыкновенные люди, и мыслим порой одинаково. Но пойми, Джакопо, жизнь – это путь. А все мы – путники, блуждающие в ночи. Господь проложил для каждого из нас свою дорогу: кому-то пологую и прямую, кому-то ухабистую и витиеватую. И каким бы ни был наш путь, каждый должен пройти его до конца с достоинством. Достаточно лишь помнить, что Господь не даёт нам пути, который нам не под силу одолеть. И сойдя с которого, в поисках короткой, нечестной тропки к цели, попросту можем оступиться в пропасть. Поверь, это ещё более обидно, когда награда за смиренное терпение ждёт тебя за следующим поворотом.
Джакопо умолк. Слова Нунциато если не потушили в его сердце пламя ярости, так хотя бы немного сдержали огонь, не дав ему разгореться в огненную бурю. Молча покинув неприветливую обитель, он в последний раз оглянулся на охваченное лампадным светом аббатство и шагнув в темноту, последовал на спуск в долину.
Едва заперев входные ворота, отец Нунциато поспешил вернуться. Ведь досточтимый аббе уже явно успел обустроиться в пустой столовой, ожидая пока ему поднесут яства. И спешка звонаря была оправдана: Дон Патричио манерно потянулся к маленькому медному колокольчику, требуя появления горячего ужина на своём столе.
– Почему ты так долго копался, Нунциато? Мне пришлось самому разжигать камин! – надменно выказал недовольство Дон Патричио.
Нунциато еле переводил дыхание, представ перед разгневанным аббе.
– Простите, Ваше Преосвященство, я запирал ворота, как вы и просили.
– Он ушёл?
– Да, Джакопо отправился в деревню.
– Хорошо. Но почему ты всё ещё с пустыми руками, Нунциато? Не потрудишься объяснить, где мой ужин?
– Простите аббе, Каскарилья немного запоздал сегодня с готовкой. Ещё пять минут, ровно пять минут и стол будет накрыт перед Вашим Преосвященством!
– Запоздал? Более чем за полвека он не позволял себе подобных опозданий. Что ж, он стареет и этим всё сказано. Нам нужно подыскать нового повара в обитель. Займись этим в следующий понедельник, как только разберёшься со счетами.
Нунциато промолчал, но нахмурив брови исподлобья бросил нелицеприятный взгляд в сторону аббе. Вполне возможно, что именно в этот момент в его уставшей голове звучали слова Джакопо Вичи…
По прошествии пяти минут, на массивном дубовом столе, устланном белой скатертью, появился долгожданный ужин, словно животворящий родник среди оскудевших бархан. Блюда были воистину потрясающими для каждого изголодавшегося рецептора: невероятно ароматная, доставленная прямо с дровяной печи лазанья с нутом, маринованные с душицей и мятой тающие баклажаны, добрый ломоть выдержанного сыра пекорино с хлопьями перца чили и в довершении всего – подрумяненные до сочного хруста набитые густым заварным кремом домашние трубочки.
Нунциато слегка покачивался, ощущая, что теряет под ногами опору – он был подобен степному ковылю на лёгком ветерке. И виной такому невесомому состоянию была палитра ароматов, вмиг наполнившая холодную, объятую мерклым светом трапезную. Дон Патричио, как всегда, принял эту неземную кулинарную гармонию на столе как должное, уже манерно повязывал салфетку вокруг шеи, как внезапно прищурил глаза, недовольно процедив:
– А где вино?
Мысленно поглощавший каждое из блюд, Нунциато слегка передёрнуло:
– Простите, аббе, совсем забыл. Какое желаете вкусить?
Дон Патричио откинулся на спинку кресла, на время утонув в раздумьях. Окинув глазом весь стол, он всё же смог подобрать нечто достойное к этому райскому саду:
– Пожалуй, «Слёзы Христовы» будут лучшим дополнением к десерту, Нунциато.
– Значит, аббе желает Лакрима Кристи. Смею предложить, точнее, может более уместно будет представить Вашему Преосвященству Сотерн? Кажется, у нас как раз есть неплохая бутылочка шестьдесят седьмого…
– Шестьдесят седьмого?! – неконтролируемо завопил аббе. – Не желаю слышать! Я требую Лакрима Кристи, либо 1932 года, либо на самый крайний случай – 1936 и никак не младше! Молодому вину не место на моём столе! Ты хорошо меня понял, Нунциато?!
– Лучше не бывает, аббе. – смиренно вздохнул звонарь. – Сейчас же схожу к Фульчи, попрошу, чтобы спустился в погреб и отыскал именно то, что Вашему Преосвященству угодно.
– Разве ты сам не можешь этого сделать, Нунциато?
– О, аббе, вовсе нет, это не сложно для меня. Просто, он сделает это быстрее моего. Фульчи два дня тому назад как завершил перекупорку особо старых образцов по вашему указу, а также, опись коллекции, которую формировал три года, завершил этим утром.
Дон Патричио немного смягчился, но всё ещё был недоволен.
– Хорошо, ступай.
– Слушаю, аббе.
Скрестив руки домиком, Дон Патричио замер в ожидании, как бы его не пленил пряный букет баклажан и гранёная головка пекорино. Внезапно, он выкрикнул, остановив отца Нунциато у порога:
– Нунциато! Остановить. Не нужно Лакрима Кристи, я передумал. Принеси и открой бутылку, которая стоит в моём кабинете на столе. Наверняка, эти трубочки будут приторными, придётся есть их через силу. Да и в нашем положении лучше сэкономить хорошее вино к особому случаю. Потому выдержанное столовое будет более уместно, нежели креплёное десертное.
– Как пожелаете, аббе, как пожелаете.
Кабинет Дона Патричио находился на два пролётных марша выше трапезной, и к концу дня уже изрядно измотанный Нунциато пару раз запнулся на ступенях, едва не разбив бутылку. Наконец, представив вино аббе, он с лёгкостью избавился от пробки, дав свободу журчащему ручейку красного бархата. Воистину, вино искрило, переливалось и бежало, как горный ручей по лесистой долине. И только магия свежих вишен, сплетённых с дымной лакрицей, смогла пленить аббе: от гнева не осталось и следа, а на морщинистом лице появилась торжествующая улыбка.
– Простите, могу ли я ещё быть чем-либо полезен Вашему Преосвященству? – прервал идиллию Нунциато.
Предавая тепло своей ладони рубиновому бокалу, аббе заворожённо разглядывал в нём пританцовывавшие языки пламени камина, среди которых постепенно проявлялись черты его лица.
– Ты свободен, Нунциато. Теперь у меня есть всё, что мне нужно.
Ночью тихие воды Караколлы разбудил сильный ветер: глянцевая гладь вдруг покрылись барашками и зашумела в такт растрёпанным клёнам. Буря шла на Сан-Алоизо, тревожа долину и заставляя вертеться вокруг оси причудливые флюгера на старых сельских домишках. Неистовый порыв раз за разом норовил потушить скромный огонёк лампадки у скорбного лика всеми любимого Покровителя, чтобы отдать селение во власть кромешной тьмы. Но маленький огонёк стойко давал отпор выпадам стихии, словно был вооружён победоносной рапирой.
Когда качавшийся на туманном гамаке месяц упёрся рогами в клубы грозовых облаков, стрелки часов перевалили глубоко за полночь. И в это тревожное время некая дама ломилась в закрытые ворота аббатства, ругаясь на чём стоит свет: «Неслыханно, ворота заперты! Зачем же так поступать? Ведь договорились, что для меня их оставят открытыми! Старый тщеславный дурак в костюме пингвина, чего ещё следовало от него ожидать! И я не удивлюсь, что он подкрашивает волосы или клеит накладку. Да, верно, шиньон из крашенного сена! Ох, как я его ненавижу! Больше никогда не ввяжусь в подобные авантюры, клянусь Господом, больше никогда!». И даже несмотря на внушительный навесной замок, дама не была намерена сдаваться. Напротив, она отличалась настойчивостью, и действовала под девизом: «где нельзя открыть, можно перелезть». И каблуки-рюмочки тому не помеха. С ювелирной чёткостью лакированные туфли были переброшены через высокий забор, а сама дама довольно быстро оказалась на мощном суке низкорослой пинии. Невиданным образом ей удалось перебраться через острые пики забора, правда, пожертвовав новыми шёлковыми чулками, и вуаля – её ноги уже стояли на плоской поверхности оставленных под воротами винных бочек. Правда, и здесь не обошлось без маленькой оплошности – бочки оказались пустыми, и не выдержав очарования дамы, повалились одна на другую…