Габриэль Маркес – История похищения (страница 7)

Следующей ночью, когда ее с Асусеной и Хуаном Виттой вели пешком по ужасной дороге, под упорным дождем в третье убежище, Диана осознала, что им вообще все это время лгали. И новый, незнакомый охранник вскоре подтвердил это.

– Вы не с АНО имеете дело, а с Невыдаванцами, – сказал он. – Но не переживайте, ведь вы станете свидетелями исторических событий.

Через девятнадцать дней после таинственного исчезновения съемочной группы Дианы Турбай похитили Марину Монтойю. Когда Марина закрывала свой ресторан «У тетушек» на севере Боготы, ее схватили трое хорошо одетых мужчин, вооруженных девятимиллиметровыми пистолетами и автоматами «мини-узи» с глушителем. Ее сестре Лукреции, которая обычно помогала обслуживать посетителей, повезло: она подвернула ногу и не вышла в тот день на работу. Марина уже заперла дверь, как вдруг к ней постучались трое мужчин, двоих из них она узнала. Они несколько раз обедали у нее на прошлой неделе и произвели хорошее впечатление любезным обхождением, здоровым крестьянским юмором и щедрыми чаевыми, составлявшими тридцать процентов от суммы счета. Однако в тот вечер они повели себя иначе. Как только Марина открыла дверь, ее скрутили и выволокли на улицу. Но она все-таки смогла схватиться одной рукой за фонарный столб и начала кричать. Тогда один из похитителей врезал ей коленом по позвоночнику, да так, что она потеряла сознание. В таком бессознательном состоянии ее запихнули в багажник синего «Мерседеса-190», в котором были предусмотрительно оставлены щели, чтобы жертва не задохнулась, и увезли.

Один из семи сыновей Марины, сорокавосьмилетний Луис Гильермо Перес Монтойя, топ-менеджер колумбийского филиала фирмы «Кодак», считал, как и все прочие, что его мать похитили в отместку за то, что правительство не выполнило соглашения, которое когда-то заключил с Невыдаванцами Герман Монтойя. И поскольку Луис в принципе не доверял власти, то он решил попробовать освободить маму самостоятельно, вступив в непосредственные переговоры с Пабло Эскобаром.

Через два дня после похищения он, совсем не ориентируясь в ситуации, не наведя никаких предварительных «мостов», отправился в Медельин; что он там будет делать, Луис даже не представлял. В аэропорту он взял такси и велел шоферу ехать в город, не уточнив адрес. Реальность сама вышла к нему навстречу, когда он увидел на обочине труп ярко накрашенной пятнадцатилетней девушки в нарядном платье. Во лбу у нее была дырка от пули, струйка крови уже засохла. Луис Гильермо, не веря своим глазам, указал на труп пальцем:

– Смотрите, мертвая девушка!

– Ага, – не глядя, кивнул таксист. – Красотка повеселилась с дружками дона Пабло.

Таким образом, лед был растоплен. Луис Гильермо признался, зачем приехал в Медельин, и таксист взялся ему помочь, заявив, что якобы знает, как можно встретиться с дочкой двоюродной сестры Пабло Эскобара.

– Приходи сегодня в восемь к церкви за рынком, – сказал он. – Там будет девушка, звать Росалия.

И действительно, девушка поджидала Луиса Гильермо, сидя на скамейке перед церковью. Она была юной, почти девочкой, но держалась и говорила уверенно, как зрелая, повидавшая виды женщина. Для начала девушка запросила полмиллиона песо наличными. Она показала Луису Гильермо гостиницу, куда ему следовало заселиться в следующий четверг. В пятницу, в семь утра или в семь вечера должен был раздаться телефонный звонок.

– Ту, что тебе позвонит, зовут Пита, – уточнила Росалия.

Луис Гильермо тщетно прождал два с половиной дня. Наконец до него дошло, что его надули, и он порадовался, что еще и Пита не вытянула из него деньги. Он держал случившееся в строжайшем секрете, так что даже жена узнала о его поездках и об их плачевном результате лишь четыре года спустя, когда Луис Гильермо впервые рассказал о них для этой книги.

Через четыре часа после похищения Марины Монтойи на одной из улочек района «Лас-Фериас», на востоке Боготы, джип и «Рено-18» зажали спереди и сзади автомобиль главного редактора газеты «Тьемпо» Франсиско Сантоса. С виду красный джип Сантоса выглядел совершенно обычно, но на самом деле был бронированным, и четверо нападавших прихватили с собой не только девятимиллиметровые пистолеты и «мини-узи» с глушителем, но и запаслись специальной кувалдой для битья стекол. Однако это не пригодилось. Неисправимый спорщик Пачо сам открыл дверь, чтобы поговорить с нападавшими.

– Мне проще было умереть, чем оставаться в неведении, что происходит, – потом объяснял он.

Один из похитителей приставил ко лбу Пачо пистолет и приказал выйти из машины, опустив голову. Другой открыл переднюю дверь и сделал три выстрела: одна пуля отрикошетила от лобового стекла, а две другие пробили череп водителя, тридцативосьмилетнего Оромансио Ибаньеса. Пабло об этом не догадывался. Впоследствии, восстанавливая в памяти подробности нападения, он припомнил, что слышал слабые звуки выстрелов из пистолета с глушителем.

Операцию провели так молниеносно, что похищения человека никто не заметил, хотя произошло оно отнюдь не на безлюдной улице и не в выходной, а во вторник. Обнаружив окровавленный труп на заднем сиденье брошенного автомобиля, полицейский поднял оброненный телефон и тут же услышал в трубке голос, который звучал глухо, как из другой галактики:

– Алло!

– Кто это? – спросил полицейский.

– Редакция «Тьемпо».

Спустя десять минут новость уже ушла в эфир. На самом деле операцию по захвату Пачо Сантоса начали готовить четыре месяца назад, но никак не могли ее провести, потому что он часто и совершенно внезапно уезжал в командировки. По той же причине пятнадцать лет назад М-19 отказалась от идеи похитить его отца Эрнандо Сантоса.

Однако на сей раз похитители предусмотрели все до мельчайших деталей. Их машины, неожиданно попав в пробку на проспекте Бойака, в районе Восьмидесятой улицы, поехали по тротуару и затерялись в закоулках бедного квартала. Пачо Сантос сидел между двумя похитителями и ничего не видел, поскольку на него надели очки со стеклами, замазанными лаком для ногтей, но он считал, сколько поворотов сделала машина до въезда в гараж. И затем, прикинув время, проведенное в пути, примерно понял, в какой район его привезли.

Поскольку Пачо из-за очков ничего не видел, один из похитителей довел его за руку до конца коридора. Они поднялись на второй этаж, сделали еще пять шагов и вошли в какое-то прохладное помещение. Там очки сняли, и Пачо увидел темную спальню. Окна были закрыты ставнями, под потолком одиноко горела лампочка. Из мебели имелись лишь двуспальная кровать с довольно-таки несвежим бельем и стол, на котором стояли телевизор и портативное радио.

Пачо понял, что похитители спешили не только из соображений безопасности, но и чтобы успеть к началу матча между футбольными клубами «Санта-Фе» и «Кальдас». Ради всеобщего спокойствия Пачо выделили бутылку водки, оставили наедине с радиоприемником и отправились вниз следить за перипетиями матча. Пачо за десять минут ополовинил бутылку, но остался абсолютно трезв. Правда, немного все-таки приободрился, и у него тоже возникло желание послушать трансляцию матча. Он с детства болел за «Санта-Фе», и нынешняя ничья (2:2) так его разозлила, что даже водку пить расхотелось. А после матча, в половине десятого вечера, показали выпуск новостей, и Пачо увидел себя: на записи, которую извлекли из архива, он был в смокинге, и его окружали победительницы конкурса красоты. Только тогда Пачо узнал о гибели шофера.

Когда новости закончились, в комнату вошел охранник в маске. Он заставил Пачо переодеться в серый тренировочный костюм. Похоже, это была тюремная роба для заключенных, попавших в лапы Невыдаванцев. Бандит хотел было отобрать у Пачо противоастматический аспиратор, лежавший в кармане пиджака, но Пачо сказал, что для него это вопрос жизни и смерти. Охранник в маске объяснил ему правила поведения в доме: Пачо разрешалось ходить в туалет, расположенный в коридоре, сколько угодно слушать радио и смотреть телевизор, приглушив звук. Затем он приказал Пачо ложиться спать и привязал его за лодыжку к кровати.

Охранник положил матрас на пол параллельно кровати и через минуту захрапел, периодически присвистывая. Сумерки сгущались. Лежа в темноте, Пачо вдруг осознал, что это всего лишь первая ночь и что будет дальше, совершенно неясно; все, что угодно, может произойти. Он подумал о своей жене Марии Виктории, которую друзья прозвали Мариаве, красивой, умной, волевой женщине, которая родила ему двух сыновей: Бенхамину было полтора года, а Габриэлю – семь месяцев. Где-то по соседству закукарекал петух. Пачо удивило, что он поет так рано. «Наверное, с ума сошел. Какой нормальный петух кукарекает в десять вечера?» – подумал он. Пачо – человек чувствительный, импульсивный, легко может растрогаться: короче, точная копия своего отца. Андрес Эскараби, муж его сестры Хуаниты, погиб при взрыве самолета, в который Невыдаванцы подложили бомбу. Стоя среди убитых горем родственников, Пачо произнес фразу, от которой все тогда содрогнулись: «К декабрю одного из нас тоже не будет в живых». Но когда его похитили, он почему-то не чувствовал, что эта ночь окажется для него последней. Пожалуй, впервые в жизни Пачо был совершенно спокоен и не сомневался, что выживет. Поняв по дыханию растянувшегося на полу охранника, что тот не спит, Пачо спросил: