Габриэль Маркес – История похищения (страница 34)

Наконец 7 февраля боссы явились раньше обычного и раскрыли карты: на волю выпустят Беатрис. Марухе придется подождать еще неделю, пока «кое-что уладят». Беатрис вдруг как прорвало, она буквально замучила разговорами сначала шефов, потом Дворецкого с женой и, наконец, охранников. Маруха в разговорах не участвовала. Ее душила злоба на мужа, который, как ей назойливо внушал внутренний голос, предпочел спасти сестру, а не жену. Она ярилась весь день и даже несколько дней спустя периодически ощущала прилив негодования.

Вечером Маруха подробно проинструктировала Беатрис, как надо рассказывать Альберто Вильямисару про их заточение, чтобы это никому не повредило. Ведь любая, даже самая незначительная оплошность могла стоить кому-то жизни. Поэтому Беатрис следовало рассказать брату все просто и правдиво, ничего не смягчая, но и не преувеличивая, не пытаясь оградить его от переживаний, но и не вызывая излишнего беспокойства. Голая правда – вот что ему нужно. И при этом никаких подробностей, по которым можно было бы установить, где держат заложников! Беатрис обиделась:

– Ты что, не доверяешь моему брату?

– Я доверяю ему больше всех на свете, – сказала Маруха. – Но все равно не надо ему рассказывать. Пусть об этом никто не знает, кроме нас с тобой. Смотри не подведи!

Маруха не зря опасалась. Зная импульсивность мужа, она понимала, что он может попытаться освободить ее силой, и ради всеобщего блага хотела этого избежать. Еще она передала через Беатрис просьбу, чтобы Альберто проконсультировался с врачом и выяснил, нет ли побочных эффектов у лекарства, которое она принимает для улучшения кровообращения. Остаток ночи ушел на разработку шифрованных сообщений, которые Марухе должны были передавать родные по радио и телевидению, а также в письмах, если вдруг им разрешат переписываться. Но в глубине души Маруха понимала, что ее наказы больше смахивают на завещание: как быть с детьми, как распорядиться антиквариатом и ценным имуществом, находящимся в их совместной собственности с мужем. Маруха так разволновалась, что охранник поспешил ее успокоить:

– Не бойтесь! Ничего с вами не будет!

Весь следующий день пленницы провели в тревожном ожидании и в разговорах, однако все было по-прежнему. Наконец в семь вечера дверь внезапно распахнулась и в комнату вошли два уже знакомых начальника и один новый. Они с порога заявили Беатрис:

– Мы за вами. Собирайтесь.

Беатрис перепугалась, вспомнив жуткую ночь, когда увели Марину. Тогда тоже вдруг распахнулась дверь и прозвучали те же слова, которые неизвестно что предвещали: свободу или смерть… Беатрис не понимала, почему и Марине, и ей сказали: «Мы за вами», – вместо того чтобы произнести долгожданное «Мы вас выпускаем». Пытаясь хитростью выведать правду, пленница спросила:

– Вы меня отпустите, как Марину?

Начальников передернуло.

– Не задавайте лишних вопросов! – сердито проворчал один из них. – Откуда мне знать?

– Одно с другим не связано. Это политика, – более спокойно добавил другой.

Но слово «освобождение», которое жаждала услышать Беатрис, так и не было произнесено. Хотя атмосфера была более обнадеживающей, чем когда уводили Марину. Командиры не спешили. Дамарис в короткой девчоночьей юбке принесла вино и кекс – полакомиться на прощание. Пленницам рассказали последние новости, которых они еще не знали: в Боготе независимо друг от друга похищены два крупных промышленника – Лоренсо Кинг Масуэра и Эдуардо Пуйана. Похоже, заказчики – опять Невыдаванцы. Хотя, с другой стороны, говорят, Пабло Эскобару не терпится сдаться, он устал рисковать. Говорят, бедняге приходилось скрываться даже в канализационных трубах! Марухе обещали в тот же вечер вернуть телевизор, чтобы она собственными глазами увидела Беатрис в кругу семьи.

Судя по всему, Маруха оказывалась права в своих умозаключениях. Она и раньше подозревала, что Марину убили, но теперь сомнений практически не осталось: слишком разнились проводы Марины и Беатрис. Ради Марины никакое начальство заранее не приезжало, чтобы ее подбодрить. Они вообще ее не удостоили своим появлением, а просто прислали за ней двух убийц, дав им лишь пять минут для выполнения приказа. Проводы с вином и сладкой выпечкой, которые устроили Беатрис, были бы кощунством, если бы Беатрис намеревались убить. Когда увели Марину, у пленниц отняли телевизор и радио, чтобы они не узнали об убийстве, а теперь обещали вернуть, чтобы подсластить Марухе пилюлю. Взвесив все эти обстоятельства, Маруха пришла к выводу, что Марину убили, а Беатрис собираются отпустить.

Шефы дали Беатрис на сборы десять минут, пока они выпьют кофе. Беатрис не могла даже помыслить о том, что эта ночь будет для нее, как и для Марины, последней. Она попросила зеркало: ей хотелось привести себя в порядок. Дамарис притащила большое зеркало в раме, украшенной золотистыми листьями. Маруха и Беатрис, три месяца не видевшие зеркала, прильнули к нему – и испытали едва ли не самое сильное потрясение за все время плена. Маруха подумала, что она не узнала бы себя, если бы встретила на улице.

– Я чуть не умерла от ужаса, – скажет она потом. – Худющая, лицо совершенно чужое… Как будто меня загримировали для какой-то театральной постановки.

Беатрис же, увидев свое бледное, осунувшееся лицо (она похудела на десять килограммов) в обрамлении длинных тусклых волос, в ужасе вскричала:

– Это не я!

Беатрис часто полушутя говорила: дескать, в день освобождения было бы стыдно плохо выглядеть. Однако у нее и мысли не было, что она выглядит настолько ужасно. Ну а когда начальник включил верхний свет, ей совсем стало дурно.

Охранник вызвался подержать перед ней зеркало, чтобы она могла причесаться. Беатрис хотела подкрасить глаза и губы, но Маруха ей не дала.

– Ты что?! Смотри, какая ты бледная! Куда тебе еще краситься?

Беатрис ее послушалась и лишь немного подушилась мужским лосьоном, который ей подарил Золотушный. Потом проглотила, не запивая, таблетку транквилизатора.

В холщовой сумке, куда Беатрис складывала свой скарб, лежала и одежда, в которой она была в вечер похищения. Однако Беатрис предпочла надеть розовый спортивный костюм – она его носила меньше, чем серый. Туфли без каблуков стояли под кроватью, но они были влажными и не подходили к спортивному костюму. Дамарис предложила Беатрис свои кроссовки, но они так убого выглядели, что Беатрис отказалась, притворившись, будто они ей жмут. Пришлось надевать туфли без каблуков. Волосы Беатрис собрала в хвост и завязала эластичной резинкой. Впрочем, нет худа без добра: в таком непритязательном виде она напоминала школьницу.

В отличие от Марины ей не стали надевать капюшон, а хотели заклеить веки лейкопластырем, чтобы потом она не смогла найти путь назад и никого не узнала. Беатрис испугалась, что пластырь приклеится к бровям и ресницам, так что придется их выдирать с корнем.

– Погодите, я вам помогу! – Она положила себе на веки вату, и ей залепили глаза пластырем.

Прощались быстро, без слез. Вернее, Беатрис чуть было не расплакалась, но Маруха этого не допустила, держась с нарочитой холодностью.

– Передай Альберто, пусть не волнуется за меня, я очень люблю его и детей, – сказала Маруха и поцеловала золовку.

Обе очень страдали. Беатрис прямо перед выходом обуял ужас: ей казалось, похитителям гораздо проще ее убить, чем выпустить на свободу. Маруха же боялась за Беатрис и за себя: как она останется одна с четырьмя охранниками? А вот мысль о том, что ее могут казнить, ей в голову не приходила.

Дверь закрылась. Маруха замерла, не зная, что делать дальше. Машины выехали из гаража и постепенно скрылись вдали. Маруху охватило чувство безмерного одиночества. Тут она вспомнила, что ей не вернули телевизор и радиоприемник. Неужели она опять не узнает, чем закончилась ночь?

Дворецкий уехал с Беатрис, но жена пообещала позвонить и договориться, чтобы Марухе принесли телевизор до половины десятого, когда показывают выпуск новостей. Однако никто ничего не принес. Маруха умоляла охранников пустить ее к телевизору, который стоял в гостиной, но ни они, ни Дворецкий не отважились на столь серьезное нарушение внутреннего распорядка. Через два часа Дамарис прибежала с радостным известием: Беатрис благополучно добралась домой и ведет себя очень осмотрительно, ничего лишнего не болтает, чтобы никому не навредить. Вся родня ринулась к ней. Альберто, естественно, тоже. В доме яблоку негде упасть.

Однако у Марухи все равно оставались сомнения. Она пыталась добиться, чтобы ей принесли хотя бы радио, и в какой-то момент потеряла над собой контроль: сцепилась с охранниками, не думая о последствиях. Впрочем, ничего серьезного не произошло. Охрана видела, как обращалось с Марухой начальство, и предпочла в очередной раз успокоить ее обещанием выдать радио. Позже в комнату заглянул Дворецкий и клятвенно заверил Маруху, что они доставили Беатрис в целости и сохранности в безопасное место и что сейчас уже вся страна узнала о ее воссоединении с семьей. Но Марухе-то хотелось собственными ушами услышать по радио голос Беатрис! Дворецкий пообещал принести приемник, но обманул. В полночь, обессилев от усталости и гнева, Маруха выпила две таблетки быстродействующего снотворного и не просыпалась до восьми утра.