Габриэль Маркес – Искусство рассказывать истории (страница 35)

Глория. А мне нравится идея связать платье с пением. Когда Белинда надевает платье, с ней происходит глубокая трансформация: словно возвращается желание жить. Именно поэтому она поет.

Роберто. Платье должно ассоциироваться с элегантностью, чувственностью… Когда Белинда его надевает, преобладающими чувствами – для нее и для нас – становятся зрение и осязание, а не слух… Белинда смотрится в зеркало и начинает ласкать собственные руки, талию…

Виктория. Так более утонченно, но менее эффектно. Если бы Белинда начала напевать, одеваясь, можно было бы подумать: «Она примеряет праздничное платье или свадебный наряд»; и в эту идиллическую атмосферу врывается грозная Сидалия.

Роберто. Я настаиваю: молчание кажется мне более красноречивым, чем пение.

Габо. Оба варианта могут сработать. У первого, с молчанием, есть недостаток: он требует больше времени на разработку: более медленный ритм, более лирический тон… Альтернативу следует представить в контексте параллельного монтажа, когда Сидалия уходит из школы, приближается к дому… Кажется, я вижу женщину, идущую по улице, одетую в черное, защищающуюся от солнца зонтиком, как императрица Японии… Ах, вот образ, который я искал… Нужно еще раз взглянуть на фото.

Рейнальдо. Но разве императрица не защищалась от дождя?

Габо. Нет. От солнца. Дело в том, что я увидел не оригинальную фотографию, а черно-белую репродукцию, поэтому и запутался.

Сокорро. Слухи могли дойти до Сидалии через священника: «Соседи говорят, что постоянно слышат пение Белинды».

Габо. Кстати, чтобы скрыть от цензуры тему мастурбации, мы можем сделать Сидалию любовницей священника. Раз уж мы собираемся бороться с цензорами, давайте пойдем ва-банк.

Виктория. Соседи всё знают. Белинда поет, когда работает в саду.

Габо. Если соседи знают, как могут не знать сестра и священник? Тогда все вокруг должны знать.

Рейнальдо. Единственный ухоженный уголок дома – это сад. Из этого следует, что Белинда много поет.

Габо. Белинда… Белиса… Что-то это мне напоминает. «Любовь дона Перимплина и Белисы в их саду» – произведение Гарсиа Лорки, и, если присмотреться, история вполне в его духе: пара сумасшедших женщин, запертых в усадьбе, женщина, одетая в черное, пустынные улицы города, дома с белыми стенами…

Роберто. И пар от раскаленных камней… Настоящий ад. В некоторых городах Бразилии жара такая сильная, что, когда идет дождь, над мостовой поднимается пар.

Габо. Так и запишем: залитая солнцем улица, дождь, пар от луж… Пиши, Сокорро: «Сидалия идет по раскаленной улице, вымощенной булыжником… По обеим сторонам виднеются двухэтажные беленые дома… Только что прошел дождь, и от мокрой земли поднимается густой пар», – черт знает, откуда он там взялся, но это роскошный визуальный образ.

Сокорро. Сидалия перепрыгивает через лужи.

Габо. Или прямо по ним и шагает. Такую женщину лужами не испугать. Нам нужно создать персонажей.

Сокорро. Дождь прекратился, но она не удосужилась закрыть зонтик.

Габо. Мы упоминали, что Сидалия – учительница? Она преподает в школе при монастыре.

Рейнальдо. Когда мы впервые видим ее, она стоит у дверей школы, прощается с ученицами.

Роберто. Нет, не стоит, всё в движении: девушки выходят на солнце, она позади, раскрывает зонтик…

Габо. Таким образом, мы видим дорогу от школы до дома и дом снаружи. Сидалия входит в сад. Склейка. Мы в доме…

Роберто. Еще склейка. Белинда заканчивает одеваться. Мы видим довольно симпатичную женщину, одетую в очень красивую, хотя, возможно, немного старомодную одежду.

Сокорро. Белинда красивая. Похожа на мать.

Глория. Но грязная и растрепанная. Это же понятно, да?

Роберто. Она укладывает волосы перед зеркалом. А на стене, над сундуком, висит портрет матери.

Габо. Только не дагеротип, потому что на экране его почти не видно. Это должен быть отличный портрет маслом. А лучше два портрета: матери и отца. На стене в гостиной. Матери только короны не хватает – вылитая королева, а супруг одет в генеральскую форму.

Глория. Это единственные картины, оставшиеся в доме.

Маркос. Если Сидалия всегда уходит из школы в одно время и вообще крайне пунктуальная особа, как Белинда ухитряется проколоться?

Роберто. Потому что такой человек, как Белинда, не ходит с секундомером и не отмеряет минуты.

Рейнальдо. В этих деревнях не нужны ни хронометры, ни часы. Время узнаешь по звукам, доносящимся с улицы, по тени, отбрасываемой на землю, по ветерку, дующему в окно…

Габо. Что, если это первый раз, когда Белинда надевает платье?

Сесилия. Нет. Белинда – рецидивистка. Вот почему Сидалия так злится.

Габо. Почему тогда она не заперла платье и не спрятала ключ у себя на груди?

Сокорро. Сидалия уже повесила замок, но все без толку.

Габо. Ха-ха, Белинда вскрыла его! Что ж, проблема решена: мы сказали, что Сидалия уже не первый раз принимает меры, чтобы не дать сестре снова надеть платье. Вот почему Сидалия так злится: не только из-за платья, но и из-за замка.

Глория. Когда Сидалия входит в дом, Белинда поет, но за кадром. Мы не знаем, чей это голос.

Габо. Но мы еще не решили, поет ли она в первой сцене.

Роберто. По мне, лучше бы не пела.

Сокорро. Но идея, что платье, как и цветы, побуждает ее петь, хороша.

Габо. Нам придется снять оба варианта и посмотреть, что получится.

Виктория. На портрете мать – в знаменитом платье…

Габо. Важно это отметить. Есть сценаристы, которые пишут: «На ночном столике мы видим портрет отца, героически погибшего на войне, в мундире и с наградами полковника артиллерии…» Камера проходит там, в тени, останавливается на спящей девочке… а об отце мы ничего и не узнаем.

Роберто. А если Белинда надевает платье для своего отца?

Сокорро. Да, это может быть одной из ее фантазий…

Роберто. Она не помнит отца – знает только по портрету и по рассказам Сидалии, – но любит его. Поэтому проводит ритуал, предлагая себя в образе матери.

Рейнальдо. Когда умер отец, Белинде было три года. У нее могли остаться воспоминания, пусть и смутные.

Сокорро. Почему бы нам не вернуться к вступительной части? Мы сошлись на том, что Сидалия, увидев Белинду в платье, ее избивает.

Габо. Она бьет сестру из-за платья и замка. Так мы показываем отношения между ними. Но зритель еще не знает, что они сестры.

Рейнальдо. Эту информацию можно оставить на потом, когда Сидалия пойдет исповедоваться. Правда, теперь можно подумать, что речь идет об отношениях деспотичной дамы и ее горничной.

Габо. Этого я и боюсь. У зрителя не должно сложиться впечатления, что хозяйка в ярости из-за того, что горничная тайком примеряет ее тряпки.

Сокорро. Необходимо создать очень тонкий диалог, чтобы намекнуть, что эти две женщины – сестры.

Габо. Диалог? Между кем?

Рейнальдо. Монолог. Сидалии.

Сокорро. Разговор с самой собой. Тогда она может подойти к портрету матери и извиниться.

Маркос. Перед кем?

Сокорро. Перед матерью. За платье.

Габо. А что, если Сидалия втайне ненавидела свою мать?

Глория. Зачем тогда с такой любовью хранить платье?

Габо. Или с такой ненавистью. Платье таит очень сложную историю их взаимоотношений.

Роберто. Сидалия очень любила отца. Как и Белинда.

Габо. Вот в чем драма.

Сесилия. Дело не в том, что Сидалия ненавидит мать, а в том, что она ненавидит сестру, потому что та похожа на мать. Сидалия хотела бы быть на нее похожей – эти волосы, кожа, – а оказывается, что красоту матери унаследовала ее безумная сестра.

Маркос. И отягчающее обстоятельство состоит в том, что, по мнению Сидалии, Белинда убила свою мать. При родах.

Сесилия. Отец больше любил малютку еще и потому, что, по его словам, она была «вылитая мать».