Габриэль Маркес – Искусство рассказывать истории (страница 23)

Рейнальдо. Мне нравится, что мы эксплуатируем жестокую и абсурдную идею бытового терроризма. В эту пятницу парень взрывает супермаркет, а в следующую – убивает героиню, как музыканты (в нашем случае скрипач) – сегодня играют Шуберта, а завтра Бетховена: буднично. Мне интересно подчеркнуть связь, существующую между рутиной и аморальностью.

Глория. Все это очень абстрактно.

Рейнальдо. Это идеи.

Глория. Я хочу понять мотивы. Например, что движет женщиной? Ревность или подозрение, что муж – тот парень из супермаркета?

Рейнальдо. Сначала ревность.

Глория. Она подозревает, что у мужа есть любовница. И, пытаясь это выяснить, обнаруживает, что он террорист, а не ловелас.

Габо. Мы больше не можем топтаться на месте. Мне показалось, что появился консенсус: фильм должен начинаться с супермаркета. Это преступное, ужасное деяние, и притом оно не требует от нас показывать расследование.

Глория. Да, хотелось бы, чтобы никакого расследования не было.

Сокорро. Расследование ведется – должно вестись, – но его не показывают. Его запускает загадочная фигура в супермаркете.

Габо. Героиня позвонила в театр, как только он вошел в супермаркет. «Нет, сеньора, по пятницам…», – и так далее. Главным мотивом может быть ревность. Она сразу начинает обыскивать вещи мужа в поисках компромата. Не найдет ли она случайно среди его вещей парик и косметичку? Вечером, когда они смотрят новости, она наблюдает за ним. Ничего не говорит, но чувствует или, скорее, знает, что этот парень – ее муж.

Роберто. Мне нравится идея: она узнаёт, что он террорист, благодаря своей ревности.

Габо. Долго этот мотив не протянет, если только мы не снимем другой фильм.

Рейнальдо. Попробуем сохранить идею еженедельных покушений. Я признаю, что это немного гротескно, но многое говорит о холодной и бесчеловечной природе терроризма.

Габо. Надо подумать. Мы должны ухватить ту альтернативу, которая нас больше всего привлекает, которая лучше всего соответствует развитию истории.

Маркос. Можно зацепиться за то, что парень в супермаркете носит шапку. Той ночью, когда скрипач с женой смотрят телевизор и видят изображение подозреваемого, она встает, идет к шкафу, достает коробку для шапок, открывает… а там пусто. «А где твоя зимняя шапка?» – она спрашивает так, что у него возникает ощущение, будто она разоблачила его. «Не ври, я знаю, что это ты».

Габо. Это другой вариант; тогда ей не придется заниматься розысками.

Виктория. Ревность обострила ее чувства. Она уже знает: у мужа есть секреты – о том, что он делает по утрам каждую пятницу, – поэтому, когда в пятницу вечером она видит по телевизору парня в шапке…

Габо. Может быть, она даже обрадуется и попросит прощения у мужа, видя, что подозрения необоснованны… Насчет любовницы.

Виктория. Ревность заставила ее обыскать дом в поисках доказательств измены – носовой платок с помадой, светлые волосы на лацкане пиджака, – и тут она находит что-то странное, чего не может объяснить…

Сесилия. В идеале это должен быть предмет, типичный для всех женщин, но который можно использовать и для более опасных целей, мы уже знаем каких…

Габо. Я бы все-таки начал с супермаркета, то есть с настоящей трагедии, с летальным исходом. Ревность – это ложный конфликт, симулякр. Он может подспудно фигурировать несколько минут, но исчезает после выпуска новостей. Это лишь повод для жены разоблачить мужа. Остальная часть фильма должна быть посвящена рассказу о том, как ему удается избавиться от супруги. И на эту часть остается меньше тридцати минут.

Роберто. Когда жена выводит его на чистую воду, он притворяется, что любит ее как никогда прежде. Словно теперь, добавив ее в свои террористические планы, он заново открыл ее как товарища, даже как женщину… Им предстоит прожить второй медовый месяц, самые счастливые мгновения в их жизни… И все это – не более чем преднамеренный обман.

Габо. Меня беспокоит мысль, что политическое преступление смешается с преступлением на почве страсти.

Роберто. В данном случае эти два элемента переплетаются.

Габо. Если есть хорошая история, которую можно рассказать просто и ясно, следует избегать искушения ее усложнять. Скрипачу придется убить женщину, даже если он ее любит. Из соображений безопасности он должен пожертвовать даже любовью. Так история станет более драматичной.

Сокорро. С его точки зрения, это правда, но элемент ревности и фальшивого романа делает характер героини более сложным.

Габо. Почему бы нам не разработать эти два варианта порознь? Один будет исследовать обе линии, нечто вроде двойного симулякра, а второй – только одну, с точки зрения профессионального долга. Герой убивает жену с болью в душе, потому что альтернативы у него нет. Давайте разработаем оба варианта и посмотрим, где будет больше сложностей.

Глория. Для меня этот парень такой, как ты сказал: холодный человек, способный на все.

Габо. Короче говоря, настоящий мерзавец.

Роберто. А может быть, ему стоит сымитировать внезапный интерес к жене?

Габо. Для убийства этого не требуется. Ему не нужно притворяться любящим мужем, чтобы подложить жене бомбу. Зато совершенно точно нужно быть фанатиком, верить, что твое дело превыше всего.

Рейнальдо. Как настоящий террорист он думает, что цель оправдывает средства. Но жалеет, что теперь предстоит пожертвовать женой.

Габо. Потому что в глубине души он ее любит.

Сокорро. Почему бы нам не поиграть со смешанными чувствами? Сегодня любит, а завтра только притворяется… почему бы и нет? Он холоден, неумолим, но вдруг у него случается эмоциональный кризис, пусть даже временный… И все это тоже может обогатить характер женщины.

Габо. Несомненный факт состоит в том, что он собирается ее убить. Причем с идеальным алиби. Мне нравится идея, что он отвергает все, даже свою любовь, потому что чем более неумолим герой и чем более жестока смерть героини, тем лучше.

Глория. И да простит тебя Бог.

Роберто. А что, если террорист просчитается и взорвется сам?

Рейнальдо. И что тогда?

Сокорро. Подтвердится идея, что преступление не приносит выгоды.

Рейнальдо. Или что существует высшая справедливость.

Габо. Парень встречается с членами своей организации и сообщает им о случившемся. «Моя жена все знает». – «Тогда тебе придется ее убить». Точка.

Глория. Мне нравится, да. Пусть террористическая организация решит, что нужно ликвидировать женщину. Так история примет более холодный, безличный оборот: он только и делает, что выполняет приказы, как автомат.

Габо. «Либо ты убьешь ее, – говорят они парню, – либо убьем мы». И он прекрасно понимает, что это значит.

Роберто. Если он любит ее так сильно, как ты говоришь, почему бы ему не сбежать с ней?

Габо. Потому что это жестокий фильм.

Глория. Я сделала очень много заметок. Приступаю к работе.

История одной мести

Роберто. Должен предупредить, у меня сложная история.

Виктория. Название есть?

Роберто. Еще нет. Это история заключенного, который только вышел из тюрьмы. Он провел в тюрьме сорок пять лет. Состарился. Назовем его Жоан.

Виктория. Сколько ему сейчас лет?

Роберто. Шестьдесят пять, может, семьдесят… Он только что освободился. Уже провел на улице несколько часов. Идти ему некуда. Он в испуге бредет по окраинам города, большого, вроде Сан-Паулу. Жоан не выдерживает шума, уличного движения, головокружения городской жизни… Он видит бар – старый, полный зеркал, с мраморными столами и деревянными стульями, – входит, вздыхая, как будто наконец нашел место, которое долго искал. Садится и заказывает выпить. Рассеянно смотрит в зеркало, оглядывает свои седые волосы, морщинистое лицо и шепчет: «Я бы все отдал, чтобы вернуться назад и начать все сначала». Голос эхом отдается в глубине зеркала, как гулкий голос Смерти. И Жоан чувствует, что тот же голос из глубины отвечает: «Я исполню твое желание с одним условием: ты забудешь прошлое. В прошлом остались тени. В тот день, когда они нагонят тебя, я вернусь за тобой». Жоан теряет дар речи. В этот момент официант приносит выпивку. Жоан пьет, задумавшись, и бормочет: «Была не была». Когда он снова смотрит в зеркало, то видит молодого человека. Он удивленно оборачивается, думая, что молодой человек стоит за спиной. Ничего подобного. Это он, только на сорок лет моложе; ему теперь не больше двадцати пяти. Жоан не может поверить своим глазам. Он смотрит на свои документы, и действительно, судя по дате рождения и фотографии, он теперь двадцатипятилетний мужчина.

Виктория. Он стал собой на сорок лет моложе или совсем другим человеком?

Роберто. Собой, в том возрасте, когда попал в тюрьму… Жоан покидает бар, останавливается в скромной гостинице и начинает искать работу. Ему приходится несколько дней стоять в длинных очередях из-за большого количества безработных, но в конце концов он устраивается рабочим на соседний завод.

Виктория. Какой?

Роберто. Часовой. Однажды ему звонит владелец – или компания, которой принадлежит фабрика. Они сокращают сотрудников, и бизнесмен, увидев в списке имя и фамилию Жоана, решил его вызвать к себе. Все удивляются: крупный воротила крайне редко назначает встречу с рабочим, особенно с новичком…

Сокорро. Но если они увольняют рабочих, то зачем наняли Жоана?

Роберто. Как временного сотрудника… На завод поступил срочный заказ, и нужно было усилить сборочную линию. Молодой Жоан, увидев бизнесмена, сразу его узнаёт. Тот примерно того же возраста, что и настоящий Жоан – то есть около семидесяти лет, – но Жоан не может обознаться, потому что думал об этом человеке – или о юноше, которым бизнесмен был раньше, – на протяжении многих лет. Целые десятилетия… Жоан пытается совладать с собой. Он слышит в голове гулкий голос Смерти: «Забудь прошлое». Нервы на пределе. Бизнесмен, улыбаясь, объясняет, что послал за ним, потому что у Жоана такое же имя и фамилия, как у его старого друга, которого он не видел с юности. Он говорит, что это любопытно, ведь Жоан очень на него похож. «Это воспоминания о моей юности на Бонайре[53], – говорит старик, – тогда тебя еще не было на свете…» Бизнесмен хочет, чтобы молодой человек знал это, и в знак уважения к покойному другу – так он думает – гарантирует Жоану стабильную работу в компании. Такая вот прихоть старика, курьез. Жоан прощается, не раскрывая своей настоящей личности.