Габриэл Краузе – Кто они такие (страница 36)

Я прихожу из универа, а Готти по-прежнему нет.

Говорю Капо с Бликсом, знаете, я с Готти не могу связаться, богом клянусь, пахан во что-то вляпался.

Бликс говорит, у меня было двести пятьдесят, под футболками лежали, в ящике комода, у меня в комнате – теперь их нет.

Капо говорит, ну да, это Готти, железно.

Я такой, да шозахуйня, зачем ему это?

Капо говорит, помнишь, ты мне хавку дал, я сегодня проверил, когда пришел с универа, – вся двушка с четвертью пропала. Я еще даже не разворачивал.

Ну да, он как нечего делать взял это, говорит Бликс. А кто еще? И он ставит чайник и говорит, ты как, чай буш?

Я набираю Готти одиннадцать раз, но он не отвечает.

Я прихожу из универа, набираю Готти, но он все так же не отвечает. Я не был какое-то время в ЮК, птушта был занят в универе, но послезавтра собираюсь.

Не могу найти свои часы из нержавейки «Аква-мастер», которые у меня уже года три, и вдруг понимаю, что нигде не вижу золотого кольца с печаткой. Это кольцо подарила мне Йинка на девятнадцатый день рождения. Не помню, когда я его надевал последний раз. Зуб даю, я оставлял его на раковине, и я спрашиваю Бликса с Капо, вы, ребят, не видели мои часы и кольцо?

Брат, это пахан, наверно, забрал, сразу говорит Капо.

Ну да, Готти как нечего делать взял это, Снупз, говорит Бликс и ставит чайник. Ты как, чай буш?

Я прихожу из универа, ставлю сумку и проверяю догадку, терзавшую меня весь день, – поднимаю секции дивана, где я сплю. Ствола нет. Поднимаю секции дивана, где спал Готти, и там пусто, не считая фунтовой монетки, крошек и пыли.

Меня мутит. Я набираю Мэйзи и спрашиваю, не видел ли он или слышал Готти, и Мэйзи говорит, неа, братец, какое там. А что такое?

Я рассказываю о последних днях, и Мэйзи с трудом мне верит.

Зачем бы ему так шифроваться, да еще брать чужие вещи, если вы там на востоке заботитесь о нем? – говорит он.

Я знаю, братан, о том и речь. И спрашиваю, какие планы на завтра?

Никаких, братан, говорит Мэйзи. Наверно, схожу как-нибудь попинаю мяч в Грандж-парке, подтягивайся, если будешь рядом.

Больше ни слова, брат, говорю я, увидимся завтра.

Руки у меня как плети. Слабые. Пустые. Я набираю Готти, но он тупо не отвечает.

Я курю один за другим шесть косяков, пока не чувствую, что небо где-то подо мной. Проснувшись, я вижу, что пепел прожег мне футболку и жжет кожу. Должно быть, я отрубился, пока курил, и уронил косяк на грудь.

Я в футбольной коробке на искусственном газоне, в Грандж-парке, рядом с Килбернским большаком, смотрю, как Мэйзи гоняет мяч с чуваками, и курю косяк с Акином и Биггзом. Я рассказываю им, как исчез Готти. Они слушают молча, не перебивая до конца, а затем Биггз говорит, Готти курил химию, серьезно.

Не, чувак, ни за что, говорю я.

Слушай, бля буду, пахан курил труд, говорит Биггз.

Биггз и Акин – два деда из Южного Килли, на пару лет старше Готти, и они его знают смолоду. Это в доме Акина я почикал Стефано.

Акин передает мне косяк, но мне даже не хочется. Все вокруг кажется фальшивым и безжизненным. Все так разыгрывают жизнь здесь и сейчас – братва пинает мяч, люди гуляют в парке с детьми, звук дорожного движения накатывает с большака, текстура кожаной куртки Авирекс Акина, дыхание Биггза, клубящееся в воздухе облаком травяного дыма, – словно каждый играет роль, а кругом сплошная бутафория, декорации фильма, имитирующие реальность. Я начинаю представлять, что случится, если я прямо сейчас, посреди разговора, упаду лицом вниз, даже не пытаясь помешать падению. Что тогда случится? Но в тот же момент я понимаю, что это не сон, и я никуда не проснусь, и думаю о том, что даже не помню, когда последний раз я видел настоящий сон.

Говорю тебе, старик. Братва знает, он подсел уже, самое меньшее, несколько месяцев как, говорит Биггз.

Биггз поворачивается к Акину. Готти был с нами в коне пару недель назад. Спелый сбывал с чуваками товар, и у них с собой был бренди и шампунь. Потом раз, чувак подруливает к магазу, и Готти говорит, дай-ка мне пять белых, толкану одному знакомому кошаку, который работает в этом магазе. Спелый, значит, дает ему пять галек, и Готти заходит в магаз. Старик, чуваки прождали Готти, типа, полчаса. Братва набирает ему на мобилу, а он не берет, тогда один из них идет в магаз, расчухать, в чем затык. Хозяин говорит, твой друг зашел ко мне и спросил, где черный ход. Старик, чувак зашел в магаз только затем, чтобы выскочить с черного хода на Уиллесден-лейн и смыться с хавкой. Биггз смеется, кашляет. Акин затягивается и кивает. Биггз прокашлялся и сплевывает. Поверь мне, Снупз, Готти давно уже курит химию. Такому чуваку доверять нельзя.

Поверить не могу, говорю я, качая головой. Готти курит труд? Но он не был таким зомбаком, чтобы кожа да кости, говорю я.

Старик, ты разве не видел, что у него с лицом? – говорит Биггз.

Биггз с Акином стучат мне в кулак – давай, ганста, береги себя, чувак, – и уходят из парка. Я жду, пока Мэйзи доиграет в футбол. Увидев меня, он не улыбается, просто подходит, и мы хлопаем по ладоням и стучимся плечами, а затем он всасывает воздух.

Готти, такие дела, говорит он.

На хате у Пучка я спрашиваю мобилу у одного брателлы, Чужака, и набираю Готти, думая, что он не узнает номер и, может, ответит.

Йо, говорит Готти.

Старик, это Снупз.

О, здоров, братан. Я собирался тебе набрать, но я тут, это, решаю одну жестенькую ситуацию.

Какую? В чем дело?

Скажу, когда увижу, брат, не особо хочу обсуждать по мобиле, ты понимаешь.

Старик, мне нужны те три штуки, что на хате у твоей мамы, и дура тоже.

Знаю, знаю, знаю. Слушай, я потом тебе наберу, птушта я тут решаю одну тему с Малым. Это твой номер, да?

Нет, старик, мой номер ты знаешь, я тебе не первый день звоню.

Я знаю, Снупз, знаю. Слушай, я тебе перезвоню, сто процентов.

Смотри, не забудь, старик, говорю я, и он кладет трубку.

Я набираю ему позже, тем же вечером, но он выключен.

Я набираю Готти на следующий день, но он все так же выключен. Я решаю набрать Элис, девчонке, которая гуляла с ним когда-то и до сих пор, типа, любит его такой удаленной и скорбной любовью. Элис сама из хорошей, правильной семьи, хотя ей нравится уснащать речь словечками, которых она нахваталась от Готти, заигрывая с его миром. Богатые родители, живут в большом доме, в хорошей части Уиллесдена. Помню, ковер у них на хате был такой толстый и чистый, что мне почти хотелось лечь на него, и повсюду семейные фото в серебряных рамках. Я был там с Готти один раз, и мне стало ясно, что бы их ни связывало, это не исчезло бесследно. Когда мы вышли от нее, Готти повернулся ко мне и рассказал, как ей нравилось трахаться с ним с завязанными глазами. Она врубалась в Готти, птушта признавала уникальное сочетание его мозга и бешеного сердца, и тьма, живущая в нем, засасывала ее.

Короче, я набираю Элис. Она отвечает и, похоже, рада слышать меня. Я сразу к делу, рассказываю, как Готти испарился, как забрал мой ствол и все вещи с хаты Капо, а затем говорю, чуваки мне говорят, Готти курит труд, но мне не верится, то есть он же мне как брат.

Она молчит секунду, а потом говорит, это правда, Снупз. И рассказывает, как такое было с ним раньше. Еще до того, как он отмотал пятерку. Они еще были в отношениях, когда он начал курить труд. Она это поняла, когда он вломился на хату к ее родителям и прикарманил мамины драгоценности. Тогда-то она наконец и решила, что с нее хватит. Они встретились на узловой станции Уиллесден, чтобы она могла смотреть ему в глаза, пытаясь найти ответы.

Знаешь, он заплакал, когда сознался, говорит она. Сказал, что уже месяца три как подсел на крэк и не может без него, и не знает, что делать.

Я говорю, но, Элис, он ведь не выглядел так, будто курит химию. Он жил со мной на востоке и был, типа, огурцом, то есть у него побольше мускулов, чем у меня, он точно не выглядел, как торчок.

Это да, но разве ты не видел его оспины? Как его лицо покрывается жуткой сыпью? – говорит Элис. У него всегда это обострялось, когда он курил крэк.

Затем она говорит, знаешь, почему я влюбилась в Готти? Из-за его безбашенности. Ему было похую, кто что подумает. На нашем первом свидании мы шли по дороге в Уиллесдене. Он сказал, ему нужно отлить, и вдруг остановился, достал член и стал ссать посреди улицы, словно ему все было по барабану, – и я еще сильней запала на него.

Вот как это случается. Предательство. Без всякого драматизма, без всяких сложностей, так что даже и рассказать, типа, нечего. Конец дружбе. Это как сказал один поэт о конце мира – не с громом, а со всхлипом. Мне холодно внутри, и сводит живот, и я иду и покупаю бутылку «Курвуазье» и косяк. Я выпиваю один всю бутылку у Капо и выкуриваю два-три косяка, и отрубаюсь на диване.

Мы играем в «ГТА» в спальне Пучка, и подходит моя очередь. Мы играем по очереди в режиме «война банд» и болтаем о том, как Готти меня наебал, как забрал все мое добро, три косаря с хаты его мамы, волыну, за которую я отдал два с половиной косаря, и Пучок говорит, старик, я тебе говорил, этот чувак, типа, не как все.

Мэйзи говорит, ну да, даже с самого начала, помнишь, Пучок, тот раз, когда мы все здесь были, и Снупз был с конвертом и…

Пучок перебивает: и пахан начинает говорить, давай его ограбим, ничего себе. Он замолкает и затягивается косяком.