Габриэл Краузе – Кто они такие (страница 33)

Когда Готти это говорит, глаза у него безучастные, почти сонные, словно он насытился этим воспоминанием, захмелел от прошлого. Я говорю, атас. Я еще ем крылышко, но что-то во мне содрогается, и я прибавляю стандартное брат и смеюсь, но под жирной кожей различаю мертвую птичью плоть и кладу недоеденный кусок с коробкой в целлофановый пакет и бросаю с балкона. Все знают, это сделал Банни, но феды ни за что его не прищучат. У него слишком большая сила. По-любому, Птенчик никогда мне не нравился, мудак потому что, и он смеется.

Затем он мне рассказывает, как Банни заплатили, чтобы он пошел и грохнул одного брателлу для каких-то боссов на северо-западе. Он на заднем сиденье коня, а кого ему заказали сидит на переднем, говорит Готти. Они паркуются где-то в Мейда-вейл, и Банни вынимает ствол и шмаляет в затылок этому чуваку. Но ствол был самопал, дуло просверлено криво, и пуля не убила чувака, а только застряла в башке. Чувак такой хватается за голову, ааа, бляаа. И тогда Банни всаживает ему в башку еще семь-восемь-девять пуль, и это, по ходу, его добило. А на водительском месте сидел кузен чувака, и он подорвался и побежал, а Банни кричит ему вслед, вернись, браток, я тебя не буду убивать. Так что всякий раз, как его сажают, это никогда не за мокруху, всегда за что-то другое – и это все дух. Такую силу Банни наложил на себя, ты меня понял.

Через Комплекс проходит пара школьников в форме, и камера опускается, следя за ними. Они заходят в магазик, где мы всегда покупаем «Скиттлс» и энергетики, сиги и «Ризлу». Я смотрю на Готти и думаю, вах, это, в натуре, правда. Конкретный чувак, в натуре, ходит по Лондону, валит одного за другим и не попадается. О таком не напишут в газетах, не напишут о ком-то, кого нельзя обвинить в убийствах. Это истории с хвостами, их никто не хочет рассказывать. Никто не знает, что рассказывать.

Готти говорит, но в этом есть и обломная сторона, Снупз. Если получаешь духа-защитника, он с тобой пожизненно, ага. Он никогда не оставит тебя. Ты просыпаешься, а дух рядом, в твоей комнате. И не в том смысле, что ты будешь чувствовать его присутствие, ты проснешься и увидишь, как что-то стоит в ногах твоей кровати. Поверь мне, Снупз, я это знаю. Куда бы ты ни пошел, где бы ни лег спать, эта штука всегда будет рядом, она никогда не оставит тебя в покое. Я перевешиваюсь через балкон, птушта у меня свело живот. Наверно, из-за съеденных куриных крылышек.

Помню, когда я был слушатель, говорит Готти, и я такой, что за слушатель? И он говорит, это в тюряге, если хочешь привилегии и показать комиссии, что ты исправляешься и все такое, можно стать слушателем. Тоись соглашаешься слушать братву, если у кого проблемы, но говорить с дубаком не хотят. Заходишь в камеру к такому чуваку, который на измене, и слушаешь его проблемы и пытаешься вправить мозги, такого рода хрень. Последний раз я был слушатель, когда мотал пятерку, говорит Готти. Я заходил в камеры к отдельным пыжам, убийцам, и чуваки рассказывали, что не могут спать. Типа, всякий раз, как закроют глаза, они видят лицо того, кого грохнули. Или ложатся на койку, натягивают одеяло, а под одеялом с ними тот, кого они завалили. Но на самом деле, Снупз, это не жмурик с того света, это дух, которого они привязали к себе, он приклеился к ним и не хочет уходить. Я такой, хах, шозахуйня, это, в натуре, полная срань. И Готти такой, ну да, верь мне, это конкретная шиза, тебе о таком не расскажут, большинство о таком дерьме даже не знает, но это реально, богом клянусь.

Он сплевывает с балкона и говорит, по-любому, братан, я думаю, нам надо стать киллерами, ага. Готти смотрит на меня пустыми глазами, и небо теряет яркость, становится чернично-серым. Если чувак намерен это сделать, говорит он, чувак должен быть серьезно настроен, ты меня понял, птушта как тока мы решим пойти и завалить кого-то, назад пути не будет. Я такой, ага, я тебя услышал, но я еще подумаю. Вода целует меня в лоб. Начинается дождь, так что мы спускаемся и стучимся к Пучку. Он открывает дверь и впускает нас.

Позже я выкуриваю большой косяк амнезии и отъезжаю, думая о том, что такая жизнь будет всегда, что мы с Готти всегда будем мутить какие-то схемы на районе, рассчитывая разбогатеть, и может, когда-нибудь разбогатеем. Но сейчас такое ощущение, что это место будет таким всегда, такая жизнь будет всегда. Пучок и Мэйзи, и Комплекс, и ЮК, и дядя Т, и все остальное, словно огромный смерч, который ничем не унять.

Волки и волки

В этом смысл всякой культуры – вывести ручное и цивилизованное животное… из хищного зверя, человека.

Видения утрат по утрам. Видения по ночам, когда я сплю один. Видения богов и падших ангелов, видения сражений на далеких звездах. Я просыпаюсь и натягиваю простыню на голову, словно я в саване – схоронюсь вот так и скроюсь от мира. Мне не хватает ощущения того, как щелка Йинки обжимает мне член. Она получила квартиру в Чизике, но я редко там остаюсь. Я сижу в ее крови, которая словно ртуть; вверх-вниз, горячо-холодно. Когда ты думаешь переехать, спрашивает она. Скоро, Чудо, скоро. Ты всегда так говоришь. На следующей неделе, обещаю. Но на следующей неделе я даже не ночую у нее. Я игнорю ее звонки. Девятнадцать неотвеченных звонков. На следующий день я отвечаю. Почему ты, блядь, всегда играешь с моим сердцем, Габриэл? Что значит, блядь, играю? Ты знаешь, через что я прошла, знаешь, как мне важно построить жизнь с тобой. Ну, это же не моя жизнь, говорю я, а твоя, и я тебе не цемент. Йинка начинает плакать, точнее, выть, как от нестерпимой боли. Словно она для себя решила, что я ее уничтожу. Она говорит, ты всегда так, блядь, со мной, заставляешь думать, что хочешь жить со мной, но нет, ты застрял на дороге с братвой, а я просто слушаю ее плач, потому что не знаю, что еще сказать. У меня больше нет слов, и вообще я ничего не чувствую, хотя хочу почувствовать. Сердце сбежало у меня из груди и сидит на плече, болтая ножками, и окружающий мир превращается в стон. Йинка говорит, я этого больше не вынесу, и раздаются гудки – бип-бип-бип, – она меня сбросила, а я иду по дороге, с пустотой внутри. Назад в Южный Килли. Любовная песня спета.

Не могу поверить, что она порвала со мной. На этот раз, похоже, всерьез. Смешно, как теперь я хочу ее больше, чем когда-либо раньше. Только проснусь и вижу, как она стоит раком, прогнув спину и отставив зад, и я… Словно память, как история, состоит из одних мучений и жертвоприношений.

Снова в универе. Третий семестр второго курса, по второму разу, и, как обычно, я то и дело с кем-нибудь ебусь. Прошлой ночью была жесть – Лекси лишилась со мной девственности. Я это понял только потом. У меня ушла целая серия «Симпсонов», чтобы вставить ей, а когда я спросил, почему он не входит, она сказала, не знаю. Мелкая, темнокожая, длинноволосая, всегда безупречно выглядит, волосок к волоску. Язык с пирсингом, на щеках румяна, словно розовый крем на шоколаде, всегда в ботфортах и джинсах. Просто бери и пользуй. Я не сразу понял, что она всерьез запала на меня и ей никто больше не нужен. Ее близкая подруга, Кейша, сказала мне однажды, ты знаешь, Лекси ждет не дождется, чтобы ты переехал к ней, и я такой, фигак, и мы уже вдвоем обживаем ее комнату. Она живет в кампусе, так что ехать далеко не надо, и я не стал тянуть резину, отчаянно цепляясь за свободу, как раньше, словно меня завтра заметут или убьют.

Я пришел к ней в комнату около шести вечера. Мы стали лизаться, и пирсинг у нее в языке лязгал о мои грилзы с брюликами, а затем она легла на кровать и притянула меня сверху. Я накинул на нас одеяло, и мы стали стаскивать друг с друга джинсы, продолжая лизаться, словно боялись нарушить наш транс. У меня ушло двадцать минут, чтобы вставить ей, и я не мог понять, в чем дело. Я точно знаю, сколько это заняло, птушта «Симпсоны» начались как раз, когда я начал ей вставлять, и я чувствовал ее влагу, но не мог проникнуть, и только когда пошли финальные титры, я ей засадил, и мне было дико тесно. Потом она села на кровати, подоткнув одеяло со всех сторон, а я такой, йо, мне надо отчаливать, птушта меня ждут Капо с братвой на Роман-роуд. Я написал Готти, ты хде, и он ответил, я нахате, и я ушел.

С начала третьего семестра я живу у Капо с Бликсом на Фиш-айленде. Периодически заглядывает Готти, и Бликс с Капо сказали, он тоже может оставаться на ночь, на свободном диване. Это хорошая перемена сценария. Особенно после рейдов в ЮК, после того, как мы перестали делать движи с Большим Д, после того, как Готти услышал, что феды приходили за ним на хату к маме. Я принес сюда свои туалетные принадлежности и книги для универа, и кое-что из шмоток. Готти принес немного шмоток, но большая часть его барахла осталась у мамы, в квартале Д. Принес я и свою «Звезду-9». Распаковав, я завернул ее в чистое полотенце и засунул под одну из диванных секций, на которой сплю. Ни Капо, ни Бликсу я об этом не сказал, поскольку это касается только нас с Готти, и я не хочу, чтобы ребята что-то прочухали. Капо теперь толкает дурь в универе, по двадцать фунтов, то здесь, то там, и это, надо думать, помогает с оплатой жилья. Ни я, ни Готти ни шиша ему не платим, и сам он об этом не заикался. Капо для меня находка.