Габриэл Краузе – Кто они такие (страница 28)

Была одна такая цыпа, по имени Тива, с которой я встречался в универе, очень недолго. Охуенная красотка. Высокая мулатка с волнистыми волосами и такими формами, что все чуваки на нее оборачивались. А она полюбила меня, и все мне дико завидовали. Когда я пришел к ней в гости и надрачивал ей на кровати, я поднял взгляд и увидел гигантский постер Леонардо Ди Каприо из «Титаника». Вся ее комната была в розовых соплях – повсюду валялись пухлые подушки и плюшевые мишки, словно она собиралась устроить с ними чаепитие после того, как зальет меня своим соком. Когда же я предложил включить джазовый медляк, она сказала, что ненавидит такую музыку, и принялась отсасывать мне, валяя мой член по своей большой смуглой груди. И я подумал, ну ее нахуй, она же идийотка. Я порвал с ней на одной тусе с ночевкой в общаге универа, когда она ходила за мной в слезах, а я кричал, остопиздела ты мне, идийотка хуева, меня достал твой тупизм, ты даже лизаться нормально не умеешь – и это была правда. Она так странно целовалась, почти не разжимая губ, словно боялась, что мы стукнемся зубами. Вся братва в универе думала, я спятил, бросив ее, а я не мог косить под дурака ради какой-то цыпы. Но потом мне стало ее не хватать, и я начал писать ей и звонить, но она мне не отвечала, а потом просто забанила. Ну и кто в итоге идийот?

Иногда я просыпаюсь в безмолвии ночи и понимаю, что жду той самой, с кем всегда был связан, но еще не встретил, и то, что я никак ее не встречу, наполняет меня внезапной тоской. Я отгоняю тоску, выкурив косяк, и снова засыпаю, а когда просыпаюсь с утренним стояком, думаю об ограблении. Такие дела.

Мы прождали часа два, а этот брателла так и не показался из будки. У меня урчит в животе, а Мэйзи говорит, мне нужен завтрак. Готти сплевывает через перила, говорит, где, блядь, этот брателла. Мэйзи складывает и раскладывает свою бандану, а Готти говорит, теперь он уже не придет, слишком поздно, магаз уже должен открыться, а они не носят лавэ в банк, когда он открыт. Это бесит, но адреналин уже давно улегся, и нам хочется есть, так что мы идем назад. Мэйзи зевает и говорит, устал я, а я ему, братан, ты ж не так давно проснулся, что ты хочешь сказать? Но я и сам это чувствую, меня ужасно вымотало это пустое ожидание.

Мы идем в магаз в Комплексе, и я покупаю банку энергетика «Черный виноград». Мэйзи берет газировку «Рибена» и пакетик «Скиттлс». Затем мы заходим в кофейню по соседству, покупаем куриные котлеты и идем на хату к Пучку.

Готти никак не успокоится, словно его мозг работает вхолостую, и втыкает в свою мобилу. Мэйзи с Пучком садятся играть по очереди в «ГТА: Сан-Андреас», просто бегают и стреляют в людей, взрывают коней, набирают как можно больше звезд, пока их не убивают или арестовывают, и тогда передают джойстик другому. Я курю последний косяк. Комнату заполняет пустота дня, подбираясь к нам.

Хотите, идемте со мной за дурью, говорит Готти, и мы с Мэйзи встаем и идем за ним с хаты. Я говорю, я тоже хочу затариться, и Готти говорит, ага, все будет, братан, я знаю одного типа в Крэйк-корте, он ждет нас. И мы идем в этот квартал. Готти набирает код, и мы заходим в подъезд.

Когда мы поднимаемся на второй этаж, я вижу, как Готти нагоняет двух белых торчков, один из них с бутылкой «Белой молнии». Ничего не говоря, Готти подскакивает к ним и бьет одного по затылку. Я вынимаю свое перышко и полосую другого торчка по башке. Перо отскакивает от кости, и он такой, ааа, что я сделал? И падает на колени, схватившись за башку, словно ищет что-то на ступеньках. Готти бьет другого торчка в табло и кричит, ты не достал мне денег, а? Я подскакиваю к этому торчку и полосую сзади по шее. Течет кровь, и торчок такой, ааа, какого хуя, и прижимает к шее обе руки, а потом заваливается вбок, на стену, чуть не падая. Открывается дверь, выглядывает пожилой африканец в очках и говорит, что происходит, а мы ему, ничего, босс. Он смотрит на двух торчков, как на мусор под ногами, и закрывает дверь. Мы идем наверх, и Мэйзи говорит, вах, Снупз полоснул брателлу как нефига делать, а Готти смеется и говорит, этот фуфел задолжал мне за три хавки, наверно, думал, я его больше не увижу или типа того, и смеется в своей манере, АХАХАХА, а затем стучит в одну дверь.

Когда мы спускаемся, торчков уже нет. Остались только следы крови. Я замечаю, что перо у меня сломалось. Когда я полоснул того брателлу по башке, лезвие отскочило от кости, и пластиковая рукоятка треснула. Я показываю Мэйзи, типа, глянь, я сломал перо о башку этого хрена, и Мэйзи такой, не заливай, дай-ка гляну. Я такой, знаешь, брат, это было мое любимое перышко. Мэйзи говорит, большой облом, Снупз, не думаю, что в магазе есть еще такие, и мы возвращаемся на хату к Пучку и шмалим.

Позже мы в комнате Мэйзи, только что поели. Пахнет курятиной с приправами и шмалью. Я пишу смс Тайне. Меня с ней познакомил Таз, когда я занимался музыкой. Она тоже участвовала в спевках, такая четкая пацанка, вечно в трениках и пидорках, но при этом красотка. Я впервые положил на нее глаз, когда получил от нее смс, типа, придешь ко мне рэп писать? Я пришел к ней на хату, и она была в трениках, но без пидорки. Волосы черные и длинные, как у японской ведьмы, кожа кремово-желтая, а глаза – я отметил – такие нежные и блестящие, как конопляное масло. Ей девятнадцать, но выглядит моложе – такая кроха. У нее годовалый сын, но батя его какой-то понторез, который слился. Я зашел к ней вечером, когда она уложила сына спать. Мы успели написать лирику на пару граймовых мотивов и стали ебаться на диване, без резинки. С тех пор я то и дело к ней подкатываю. Она то и дело не против. Знаешь, как это бывает.

Я пишу Тайне: хочиш оттянуца?

Она мне: буду вечирам чисов фшесть или типатаво сына мама взила наночь так шо мож остаца.

Я ей: а падрушка найдеца для маиво кориша?

Она: магу пазвать а он ваще какой?

И я ей описываю Готти и уточняю, что он крутой, и она пишет, пацталом пазаву сваю девачку на вечир x.

Я говорю, йо, Готти, я еду на ночь к одной крошке, в Харлсден, она говорит, у нее для тебя подружка, ты со мной? И он говорит, само собой, братан, я в деле. Мы говорим Мэйзи, покеда, и сваливаем.

Мы заходим в угловой магаз, где висят постеры с убийствами, и Готти покупает коньяк «Реми-Мартин», свое любимое бухло. Мы заскакиваем в метро на Куинс-парк и едем до Харлсдена. Вообще Тайна живет прямо напротив Шалых Игл, где нам с Готти сделали наколки «СЭР ВОР». Тайна открывает дверь и обнимает меня – она встает на цыпочки, а я наклоняюсь, до того она мелкая, – и говорит Готти, здорово, а тот ей, все путем, а? Я говорю, это Готти, и мы заходим в гостиную. На диване сидит подруженция Тайны и курит косяк. Темнокожая, фигуристая, волосы распущены, одета прилично, но без особых ухищрений. Тайна в мешковатых трениках и жилетке, но ей для меня не нужно прихорашиваться. Готти знакомится с подружкой Тайны, и мы устраиваемся на двух диванах и болтаем. Тайна льнет ко мне. Готти открывает бутылку «Реми-Мартина», потом раз, и мы уже бухаем и шмалим, несем пургу, слушаем музон и ловим кайф.

За окнами темно. Мы кайфуем вместе пару часов, потом Тайна идет на кухню, типа, что-то принести, и я иду за ней. Она не включает свет, и только синий отсвет улицы лежит пятнами на полу, стене, холодильнике, ее лице, с глазами нежными и блестящими, как конопляное масло. Я ее целую, чуя траву и коньяк, и еще что-то, чему нет названия, в чем самый вкус поцелуя. Она постанывает и тяжело дышит, а мои руки у нее под трениками, тискают ей попку, а она запускает руку мне в штаны и хватает за член и, богом клянусь, чует рукой пульс, и тогда я ее разворачиваю, нагибаю над столом, стаскиваю треники и вставляю ей, протискиваясь в ее теплую тугую влагу, и она говорит, бляааа, такой большой. Ты всаживаешь слишком глубоко, и я такой, слишком глубоко? Она говорит, ну да, даже страшно, я его чую в животе, и смеется, а я вынимаю его, и она поворачивается ко мне, улыбаясь в темноте. Нежно целует меня, мы лижемся, и она сажает меня на стул. Стаскивает с меня штаны с трусами, поворачивается задом и опускается мне на колени, а щелка у нее сочится влагой, и я думаю, что вода – это богиня, а железо (а еще пушки, ножи и стоячие члены) – это бог. И она раскачивается спиной ко мне, а я, как всегда, заворожен красотой ее попки, двумя идеальными полукружьями, созданными вселенной, и говорю, хочу кусать тебя. И она разрешает. Потом мы выползаем в прихожую, стараясь не помешать Готти с ее подругой, заходим в спальню Тайны и продолжаем начатое, и я в итоге заливаю фонтаном ей спину и засыпаю.

Просыпаюсь я дико рано. Нет еще и восьми. Тишина. Тайна спит. Я встаю с постели. Оглядываю комнату и вижу куски моей жизни, раскиданные повсюду в беспорядке. На полу моя черная толстовка «Найк». Пустой пакетик от травы с зеленой пылью. Черные с белым кроссовки «Найк эйр-макс 90». На прикроватной тумбочке перо со сломанной зеленой рукояткой. Пустая банка от «Черного винограда». Мои зубы с брюликами. Выбритая щелка Тайны словно морская галька.

Я одеваюсь и заглядываю в гостиную, медленно открыв дверь, чтобы не помешать Готти с его цыпой. Готти лежит на одном диване, а она – на другом. Оба они выглядят почти так же, как и прошлым вечером, не считая помятого вида. Готти открывает глаза и говорит, здоров, брат. Здоров, братан, все путем? Он садится и говорит, который час? У меня села батарея. Я говорю, спрошу, может, у Тайны есть зарядка, потом смотрю на спящую деваху и говорю, вставил ей? Не, какое там, говорит Готти, а потом, дури не осталось? Неа, все вчера скурили. Готти тянется к сумке девахи на полу, роется в ней, достает пакетик травы – там еще нормально так – и берет шишку. Я говорю, братан. Он говорит, она и не заметит, и смеется. Я тоже смеюсь и говорю, ну, ты негодяй, братан. Он садится на диван и забивает косяк. Мы молча курим, пока по небу разливается утро. Потом Готти говорит, ебать, подходит к ее сумке и берет еще шишку, так что там теперь только пыльные листики и несколько крошек – даже на косяк не хватит. Он бросает пакет на пол, рядом с ее сумкой, и садится на диван, а я говорю, ты беспредельщик, брат.