Габриэл Краузе – Кто они такие (страница 27)

Позже тем вечером мы все сидим в свободной комнате ближе ко входу, ничейной теперь, поскольку Жермен съехал после рейда. В комнате ничего, кроме свернутого ковра на полу, и все мы – я, Мэйзи, Слай, Типок, Кай и Пучок – лежим, облокотившись на него, курим косяки и несем пургу.

Пучок говорит, слушьте, а знаете, как ловят кошек в Гане? И давай смеяться, как он умеет, так что смех наполняет всю комнату и всех заражает, и ты сам начинаешь смеяться еще раньше, чем услышишь что-то смешное.

Кошки там, братушки, это просто бродячие кошки, их там тьма-тьмущая, говорит Пучок. Так что делает местная братва, ага, берет тухлую рыбу и такую здоровую трубу, ну, бытовую, типа, как для вытяжки, и кладет туда эту рыбу с одного конца, и ждет, пока бездомная кошка залезет за ней с другого конца. Братва уже корчится со смеху, богом клянусь, так Пучок рассказывать умеет. Как только кошка залезла, они – хоп – и ставят трубу на попа, и кошка летит на дно, и всё, сидит там с тухлой рыбой на земле и вылезти не может, птушта труба вся гладкая и кривая.

Слай смеется, затягиваясь амнезией, и заходится в кашле.

Старик, это еще не конец, говорит Пучок. Затем братва приносит клетку, и они опускают трубу, и ставят клетку к тому концу, где кошка, а кошке уже лишь бы выбраться, и она забегает в клетку – и хлоп – клетку закрывают. И тогда кошку готовят.

У меня болит бок, и я прижимаю ребра ладонью, чуя, как от смеха трещат кости.

Вот как они ее готовят, братушки, прямо в клетке. Вешают ее над котлом с кипящей водой, и кошка мечется, как полоумная, орет и мечется, пока жар ее изводит, и валится замертво, и тогда ее обдирают и тушат мясо. Богом клянусь, ты думаешь, это шутка, старик, говорит Пучок, натужно смеясь с остальными, так что слезы катятся из глаз.

И тут БАБАХ, перекрывая смех, аж комната вздрогнула, точно Бог отвесил оплеуху бетонному Комплексу, – и мы все понимаем, что это просто фейерверки, обычное дело в наших краях, братва любит пикироваться, но это точно не римская свеча. Раздается еще один выстрел, и мы все бросаемся к окну и раздвигаем занавески, но ничего такого не видим, только тихий вечер, опускающийся на район. Через несколько секунд все отходят от окна и снова рассаживаются, и Слай с Пучком начинают спорить, где лучше готовят рисовый плов – в Нигерии или Гане.

Подбираясь к тайне

У Мэйзи залетает девушка, так что, когда Готти говорит, идем, грабанем этого брателлу, когда он возьмет недельную выручку у букмекера в конце Килбернского большака, я ему, давай позовем Мэйза.

Мэйзи двадцать шесть, он на шесть лет старше меня и на три старше Готти, и он из всех никогда ничего не просил у меня, а сам такой отзывчивый – бешеное сердце, за друзей горой – и любит «Скиттлс». Особенно с тропическими фруктами. А зеленые всегда отдает мне, птушта знает, что зеленый мой любимый цвет. Иногда мы его зовем Пять-футов-пять, птушта он всегда чеканит такие строчки на спевках: «Этот пять-футов-пять может всем пизды дать / Жизнь твоя для меня не значит нихуя»; хотя на самом деле росту в нем пять футов и шесть дюймов – полицейские протоколы не дадут соврать. На одной руке у него наколка Крутого Мыша в трениках «Найк» и кроссовках «Хуарачи» – это я ему нарисовал.

Поначалу он мнется насчет движа, зная нашу с Готти безбашенность, и ему не хочется загреметь за решетку перед рождением ребенка. Но в итоге мы его уламываем: тебе надо это сделать до того, как станешь отцом, братан, последний раз, ради своей женки – это будет, типа, твой мальчишник.

Пучок говорит, Готти может быть на хате только вместе с Мэйзи. Это твой кузен, говорит он Мэйзи. Мы ночуем у него, на двух диванах в комнате Мэйзи, не снимая треников, а утром, около шести, встаем, чтобы загодя устроиться в одном квартале, рядом с большаком, где мы будем следить за прохожими и выжидать нашу добычу. Выходя с хаты Пучка, я смотрю, как розовые когти рассвета вспарывают брюхо неба, и оттуда вытекает солнце.

План такой, что мы ждем, когда этот брателла пойдет в банк с недельной выручкой из будки, и накрываем его. Готти говорит, я знаю этого типа, он нормальный парень, как увидит наши тесаки, сразу зассыт и отдаст нам лавэ. Дальше мы смываемся в Комплекс, и, как только окажемся дома, все будет ровно, никто ничего не пронюхает. Брателла пойдет в банк до открытия будки, так что мы будем просто смотреть и ждать.

Мы зависаем на бетонной лестнице этого здания, откуда хорошо видать Килбернский большак, и я чувствую, как на меня накатывает. Эта знакомая волна, от которой твоя грудь погружается в живот перед самым движем. Мы взяли с собой кухонные ножи, здоровые тесаки, чтобы нагнать страху на чувака. У нас с Готти на головах пидорки-клавы, а Мэйзи аккуратно сложил бандану, чтобы повязать на лицо. Что я всегда замечал за Мэйзом, это что он при любом раскладе выглядит с иголочки. Всегда подстрижен, шмотки выглажены, а кеды чистые, не убитые. Даже сейчас он так тщательно расправляет бандану, а повязав на лицо, протягивает мне мобилу, чтобы я снял его, и смотрит на свою фотку, словно хочет убедиться, что все у него с иголочки или типа того. Готти смотрит на дорогу.

У Мэйзи звонит мобила – это Давина; он говорит, лапа, я тут кое-шо решаю со Снупзом и Готти, давай, я потом тебе звякну? Я говорю, давай, я с ней поболтаю, братишка, и Мэйзи говорит, Снупз хочет что-то сказать тебе, лапа, и дает мне мобилу. Я говорю, йо, а она мне, эй, Снупз, куда вы там втянули моего? Она смеется, потом говорит, нет, серьезно. Я говорю, мы скоро сделаем движ, и, если выгорит, каждый получит по несколько штук, и раз у вас прибавление, ему это тоже не помешает, ага. Ты спятил, Снупз, говорит она, а потом, клянусь, иногда я думаю, у него никакой мотивации, сам видишь, у нас ребенок на подходе, а он даже работать не хочет, ничего вообще. Я говорю, не мечи икру, он с нами, мы здесь, скоро капнет лавэ на ребенка, а она говорит, хоть бы вы его не втянули в неприятности, я не согласна рожать, если он будет в тюрьме. Не бери в голову, никого не заметут, это нам дар свыше, и я говорю, пока, а она говорит, дай мне еще Джерома, и я отдаю мобилу Мэйзи, а он берет и молча выключает ее.

Когда Мэйзи только познакомился с Давиной, он назвался ей Джеромом, хотя он из Сьерра-Леоне и благородных кровей (отец его – вождь племени), и настоящее его имя Саар. Но всякий раз, как мы мутим с телками, мы называем им фальшивые имена, птушта обычно это только ради траха, к тому же телка может оказаться засланной. Это геморно. Ты в результате весь на нервяке, чтобы не сболтнуть настоящее имя, или просто для меня это геморно, а чуваки вроде Пучка и Мэйза кадрят столько телок, что у них не бывает с этим проблем. Короче, когда Мэйзи познакомился с Давиной, он назвался ей Джеромом, и когда они поняли, что у них любовь, ему уже было поздно менять имя. Он успел стать Джеромом для нее и ее семьи: мамы, папы, теток, брата, для всех. Вот такой прикол.

Давина хорошая. Она не из этих трущобных крыс, обожающих опасность, кто сегодня липнет к чуваку, а завтра флиртует с его братанами, кто балдеет, если их чувак махает волыной и толкает крэк или типа того, кто больше всего любит деньги, хвастает ремнями «Гуччи», ботает по фене и берет в рот на тусовке. Это то, что называется оторва. Хороша только для быстрого траха – и пока.

Девушка вроде Давины может быть из трущоб, но она просто хочет себе лучшей жизни, даже если давно уверилась, что мечты сбываются только в снах. Такие телочки умеют быть верными. Даже если тебя посадят, они не ссучатся и дождутся тебя.

Это заставляет меня вспомнить, какой говносрач творился недавно между мной и Йинкой. Мы толком не говорили по телефону несколько месяцев. Единственный раз, когда я увиделся с ней, это просто чтобы трахнуться, а потом мы снова разбежались. Она знала, что на прошлой неделе у меня был день рождения, пятого мая, и просто прислала мне смс. Оно высветилось у меня на экране – С Днем Рождения, Габриэл, пусть исполнятся все твои мечты. Йинка xxx, – когда Пучок разливал бухло нам с братвой, и все пили за меня, типа, расти большой, не будь лапшой, Снупз, пусть жизнь бьет ключом, и я забыл ответить Йинке. Она понимает, что я завяз в этой жизни. Может, она просто ждет от меня перемен. Но я не собираюсь меняться. Я в одной одежде делаю движи и хожу в универ. Я нежно целую мою девушку теми же губами, какими говорю чувакам пососать у мамы. Глажу ее волосы той же рукой, какой держу перо, когда готов кого-то замочить. В общем, я не раз уже задавался вопросом, правда ли это любовь или меня просто влечет ее шикарное тело и губы, от которых у меня учащается пульс и твердеет член. Когда ее нет рядом, я начинаю думать, что люблю ее. Когда же она рядом, я понимаю, что это не так. Когда она пытается добиться от меня любви, я понимаю, что ничего хорошего из этого не выйдет. Большая часть наших отношений – это выяснение отношений и ссоры. Она дуется на меня, когда я говорю, что не могу с ней встретиться, потому что занят с Готти или кем еще. А потом снова-здорово, корешам я говорю, ну ее нахуй, надоела она мне, а вечером пишу ей одиннадцать смс, уверяя ее, что изменюсь наконец ради нее, потому что нет ничего важнее нас. Но на самом деле это оттого, что, когда она не со мной, ее тело обретает у меня в уме почти мифическую значимость, и я жажду ее и начинаю вспоминать всякую душевную хрень. Как она врезалась в меня сзади, когда мы катались на картинге. Наши ночи под электроодеялом. Как она тащилась от моего рэпа на одной дуэли на районе. Даже не знаю. Дошло до того, что мы расстаемся каждые несколько месяцев, и я то и дело трахаю других девчонок.