Габриэль Коста – Долина золотоискателей (страница 36)
Я должен спасти ранчо. И я попытаюсь.
Я сижу на куче сена. Вот все мое эмоциональное состояние. Если бы кто-то подошел и спросил, почему мое лицо такое напряженное, я бы ответил: «А факта, что я сижу на куче сена, недостаточно для объяснения?»
Семейные разборки затянулись на четыре часа, и в них отец так и не узнал про золото. Каким-то образом никто из нас не проболтался, а Патриция только плакала, сколько бы отец ни допытывал ее о мерзавце Колтоне. Я видел, как часто он закрывал глаза и отворачивался к окну. Так он делал, когда вспоминал о матушке. Только она понимала девичье сердце Патриции. В итоге отец разогнал нас всех спать и назначил семейный совет на полдень завтрашнего дня, отменив всю работу. Даже рабы получили выходной. Но я-то знаю, никто глаз до рассвета не сомкнет.
Я встревожился, когда не нашел Грегори на сеновале или поблизости. И вот я жду его, жду в полном одиночестве, а отвратительные мысли вцепились в меня когтями с новой силой. Да где же Грегори? Я уже готов идти за револьвером, а затем к Ридам: что, если они…
– Что с лицом, Франческо? – разносится в ночи знакомый голос.
Голову мне поднимать отчего-то страшно. Какой там ответ я заготовил?
– А то ты не понимаешь! – щетинюсь я и все же вскидываюсь. Впрочем, почти сразу приходится умерить пыл. Грегори выглядит потрепанным, уставшим и потерянным. – Что с тобой случилось? Тебе досталось? Опять…
– Нет, – качает головой он. – Пройдемся?
– Конечно.
Грегори, кажется, не прочь уснуть на ближайшие сто лет. Таким замученным я его никогда не видел. Я то и дело посматриваю на него, пока мы бредем к хлопковому полю. Я просто не знаю, о чем заговаривать.
Он тоже молчит. А ведь Грегори редко молчит. Прежде его праздная болтовня меня страшно раздражала, но сейчас я с нетерпением жду какой-нибудь глупости. Мне уже кажется, что мы вообще уйдем непонятно куда, но тут он резко сворачивает – и шагает в один из рядов хлопка. И вновь вокруг нас смыкается тишина. Мы идем дальше. Сколько в ногах Грегори сил? Он как перекати-поле, неприкаянный.
Наконец он снова останавливается – буквально в паре шагов от меня – и вытаскивает руки из карманов. Проводит ладонью по коробочкам хлопка, потом по своей шее – и тянется к луне, такой яркой и ослепительной сегодня.
– Как прошел разговор с семьей? С Патрицией все хорошо? – Он шепчет, но я отчетливо слышу каждое слово.
– Нет, не хорошо. Она плачет. Просто без конца плачет. Джейден дважды порывался взять ружье. – Я улыбаюсь. – Ты где был все время? Я думал, что приду на сеновал позже тебя.
– Я ходил по ранчо и думал. – Он запускает пальцы в свои волосы, сжимает их. – Как же я устал думать, Франческо! – От этого отчаянного вскрика даже птицы взмывают с земли. Теперь понятно, почему мы ушли так далеко.
Он разворачивается ко мне, и в его глазах стоят слезы. Эта горестная тьма стала сгущаться еще там, в салуне, когда солнце перестало касаться лица Грегори.
– В день, когда я познакомился с тобой, мне стоило сразу пойти домой и соврать, что никакого золота здесь нет. Что вы искали его и не нашли. Тогда, возможно, мой отец плюнул на затею, и мы вновь бы поехали по стране в поисках легкой наживы… Мне стоило соврать! – Первые слезы бегут из его глаз. Хотел грозу, Франческо? Гром – слова, слезы – дождь. – Какой же я трус и слабак… И теперь ты и твоя семья попались в силок моего отца. Все, что ты так сильно любишь, Франческо, под угрозой из-за меня! Я виновен! Я виновен! Я…
– Мы этого никогда не узнаем, – отрезаю я.
– Но…
– Никаких но, Грегори. – Я должен развеять эту грозу. Ведь кое о чем Грегори будто забыл. – Неужели ты думаешь, что я и Рей можем проиграть никчемным лошадям твоего отца? – Он открывает рот, не зная, как крыть эту карту. – Рей может дать фору вашим клячам в полминуты и все равно придет первым. Пойми же ты! – Я улыбаюсь. – Нет коня лучше, чем мой дьявол! Тебе не стоит бояться за нас и за наше ранчо. Да, вышло с этим спором паршиво, но, черт возьми, Грегори, я – дитя своей земли! Черт с ним, с силком, я
– Франческо…
– Когда я давал тебе повод сомневаться во мне и моем коне? – упрямо перебиваю его.
– Никогда, – шепчет Грегори. – Никогда. Честно говоря, Рей пугает меня до сих пор. Он правда дьявол, все не может насытиться бегом и волей. Рей и без тебя в седле сможет выиграть эти скачки. Тут ты прав. Коня лучше не сыщешь. Но как же золото? Франческо? Что же будет с вашим ранчо?
– Вот здесь сложнее. – Я качаю головой. Так далеко я не заглядывал. – Золото в нашем случае – кошмар наяву. Все зависит от того, насколько много его здесь. Надо это, кстати, проверить. Может, Патриция нашла все, что есть на целом ранчо и мы трясемся зря.
– Ты… – Грегори запинается, – да откуда у тебя такая безмятежность и безрассудство? Ты пошел драться за Патрицию к моим братьям, а их было больше. – Он смущенно улыбается. – Ты мог хромать до конца всей жизни, если бы я не опустил стул на спину брату.
– Я пошел драться не только за Патрицию. – Я облизываю губы: на хлопковом поле всегда суховей. – Гордость Дикого Запада, помнишь? – Я взглядом обвожу бескрайние поля, лес вдалеке, небо и останавливаюсь на Грегори.
– А я получил по хребту не только за твою сестру, Франческо. – Он усмехается. – Прости, что так упал духом. Я просто уже разрушил одну жизнь и не хочу сделать подобное еще с одним человеком.
– Когда ты успеваешь рушить чужие жизни, Грегори? – Невольно я смеюсь. – Пока я доедаю завтрак? – Но его лицо все еще мрачное, это тревожит. – Что? Я думал, мы уже все решили. Кому ты успел разрушить жизнь?
– Себе, Франческо. Себе.
– Грегори, ты не…
– Могу. Я могу так говорить. Особенно если процитировать моих родных. – Он качает головой и проводит рукой по лицу. – Ты понимаешь, что я уже никогда не вернусь к ним? И знаешь, в чем настоящая причина? – Его палец накручивает рыжую прядь. – Они гниль.
– Твои волосы… Они не гниль.
– Конечно, нет. – Он заливается смехом. – Они хороши. Лучше, чем у братьев. Нет. Я говорю про суть нашей семьи: воры, мошенники, лжецы. Я бы состриг эти волосы, но понимаю: пока я слышу храп своих братьев в соседней комнате, ничто не сведет клейма Ридов с моей души. Я никогда к ним не вернусь. – Это он повторяет как заклинание. – Мне плевать, что будет дальше, но «дальше» с ними не будет. Твои люди не дадут мне лопатой по голове, если я останусь спать где-то… здесь? – Он обводит рукой поле.
– Ты дурак? Или тебя сегодня сильно приложили головой? – Я закатываю глаза, сложив руки на груди. Я немного смущаюсь проявлять заботу, будь то к семье, к незнакомцам, и уж тем более к Грегори. Исключение – лошади. – Ты пойдешь со мной. В дом завести не могу, но на сеновал – без проблем. Боюсь, если отец увидит рыжие волосы на нашей земле ночью, а уж тем более дома, будет стрелять на поражение. Без разбора. Дай угадаю, ты еще и есть хочешь, да?
– Так сильно, что готов ловить куропаток. – Понизив голос, он делает шаг мне навстречу. – Я бродил все это время по полям, по вашей долине и смотрел, смотрел, смотрел. Но, самое ужасное, я думал. Все здесь лучше сжечь, чем отдавать моей семье. А потом я вспомнил, что их не интересуют ваши красоты. Их интересует
– Да… Золото. – Я медлю. – Честно говоря, мой отец тоже одержим идеей золота. Мы по заветам Лопеса часто едем вымывать его из ручья на границе ранчо. Тяжелая и, как оказалось, благодарная работа. Патриции повезло…
– Повезло ли, Франческо?
На этот вопрос я решаю не отвечать, зато вспоминаю еще кое-что важное.
– То есть ты вел меня сюда, весь побитый и разбитый, почти час, чтобы усомниться в Рее, во мне, в себе и облить помоями свою семью? Почему нельзя было заняться этими глупостями на сеновале? С куском пирога и кувшином молока? Я просто не понимаю! – Фыркнув, я указываю в сторону поместья. – Нам же возвращаться целую вечность!
– Я переживал! Думал, если ты обвинишь меня во всех несчастиях, я не сдержусь и разрыдаюсь! А мне еще дорого мое мужское достоинство! – Грегори широко улыбается, говоря это. – Я же привязался к тебе, знаешь?
– Ой, иди ты куда подальше со своими сантиментами! – Я машу на него рукой, разворачиваюсь, чтобы он не увидел мою улыбку и иду к дому. – Надо было брать Рея…
– Не хочешь меня понести? – летит в спину.
– Нет!
Но почему-то я продолжаю улыбаться во весь рот.
Интерлюдия 2
Мальчик на берегу океана
Атлантический океан всегда будет ассоциироваться для Грегори с лучшими воспоминаниями. Соленый запах морской воды, водоросли, которые то и дело выбрасывало на берег, яркое солнце в июле прочно засели в его сердце. Первый штат, где они задержались на год. Нигде до этого их семья не оставалась дольше, чем на несколько месяцев. Восьмилетний Грегори даже успел обзавестись парочкой знакомых мальчишек, с которыми втайне надеялся подружиться. Ему уже надоело целыми днями бродить по пляжу в одиночестве и тыкать палкой в выброшенных медуз и рыб.
Сейчас же, в октябре, на него накатывала тоска. Грегори мог подолгу всматриваться в горизонт, на темно-синий океан, который окрашивался закатом в розовый цвет через призму тяжелых серых облаков. Птицы летели против слабого ветра, кричали и бросались камнем в воду.