Габриэль Коста – Долина золотоискателей (страница 29)

– Что?! Почему? – Потрясение вспыхивает молнией в груди. – Что ты такое говоришь?! Какие рабы? А Патриция? Отец?!

– Ну, во‐первых, Франческо, Патриция мечтает выйти замуж. И, если все сложится удачно, она уедет отсюда далеко-далеко, если не очень удачно, будет жить по соседству. – Джейден нервно хмыкает. – Да, ее кожа ссыхается под нашим солнцем. Она вся трескается и лопается, стоит перестоять на жаре. А хлопок любит жару, а пламя отчего-то нет. Отец… – И вновь Джейден задерживает дыхание.

Тяжело говорить подобное. Я, к сожалению, догадываюсь, что услышу.

– Отец не отпустит память о матери. Не могу представить сил могущественнее, чем его любовь к ней. Но… она мертва. – Он говорит с такой горечью, словно на язык попал пепел. – Я тоскую по ней. Как и все мы. Но каждый раз, проходя мимо ее могилы, я понимаю… Мы можем измениться, переехать или пропасть без вести, а она – и не важно, будет могильная плита или нет, – никуда не денется из наших сердец. А вот наш отец другой. Не представляю, ради чего он может оставить ее могилу. – Он пытается запустить руку в волосы, но их по большей части скрыли бинты.

Я все молчу, покорно слушаю. Джейдену больно. Похоже, в том пожаре он рассмотрел свое будущее.

– А мы похожи на рабов, потому что так же привязаны к земле. Они словно на цепи, им некуда пойти, но разве мы другие? – Он шепчет, но шепот его – тяжелый, давящий гром. – Откуда нам взять деньги на наши мечты? Хантер, хоть и Богу не даст вставить слово в разговоре, не кошель с долларами. Его карманы пусты, а у меня пуста и голова. Мы как две капли воды, упавшие в разные реки. У нас свой путь, который, возможно, судьбоносно закончится здесь. – Он усмехается. – До тех пор, пока Патриция не найдет мужа, отец не перестанет держаться за мать, а ты не разлюбишь ранчо, мы никуда не двинемся, ни вперед, ни назад.

Я не слышу в голосе брата упрека.

– Все потому, что мы любим вас больше себя. И я не сетую… я хвастаюсь. – На губах Джейдена вновь появляется болезненная улыбка. – Я люблю своего брата, чудно`го и слегка дурачка. Мое сердце не преисполняется радостью больше, чем когда я смотрю на тебя, бегущего с холма с Реем. Не буду говорить за ворчуна Хантера, но я счастлив. – Улыбка становится лукавой. – Прости меня за откровения… Просто, когда у тебя по всему телу ожоги, ссадины, а брат-близнец водит тебя в туалет, – жизнь не мед! Тяжело сохранять в сердце любовь, когда тебя кормит с ложки не красавица со светлыми глазами, а черт с острым языком.

– Патриция красивая, и она иногда кормит тебя! – Я говорю чушь, лишь чтобы преодолеть неловкость и чуть успокоить сердце. Задумывался ли я о жертве брата? Нет, кажется, думал я лишь о ранчо. – В следующий раз я задушу тебя. Тебя или Грегори. Сил пока на одного из вас! – Я фыркаю, заставляю себя усмехнуться. – Оба безумцы. И на кой вы свалились на мою голову?

– Ты нашел Грегори на куче компоста, Франческо. – Джейден скептически качает головой. – Ты буквально сам привел его на сеновал, и, о удивительно, он теперь носит тебе еду в комнату! Не жалуйся! – Он щурит глаз. – Патриция бьет меня ложкой по голове, когда я не успеваю жевать и глотать. А он что? Хвалит тебя за каждую съеденную ложку? – Он смеется, хоть и беззвучно. – В любом случае я тоже рад, что мы живы, это главное. Остальное мы обдумаем.

– Скажу Патриции, что ты соскучился по бобам. – Мести ужаснее я уже не придумаю. Пусть ест бобы, шутник, разбередивший мне душу.

– Жестоко, – ворчит Джейден.

– Бобы полезные, – раздается за моей спиной.

Отец.

– Я рад, что недалекие собрались в одной комнате. – Он вымученно выдыхает.

Видимо, это он про нас. Интересно, а отец осознает, что тоже находится в этой комнате?

– Один мой сын чуть не сгорел заживо, другой чуть не задохнулся! – рокочет он, переступая порог. – Вы в своем уме вообще? Вам сколько лет? Пять?! И нет, я бы понимал вопрос жизни и смерти, но просто бросаться в дикое пламя, Джейден, уже верх безрассудства! – Дальше следуют угрозы похлеще моих: – Не дай бог, увижу, как ты подходишь к костру ближе, чем на три шага, – привяжу к Рею за ногу и пущу по полю!

Замолчав, отец переводит взгляд на меня, но я все еще в каком-то оцепенении. Не могу даже его поприветствовать.

– Франческо! Ты не представляешь, что мне рассказали о нашем герое рабы! Знаешь, почему он весь в ожогах? Он… дважды прыгал через стену пламени и во второй раз увяз в хлопке, поджег штаны с рубахой! – Глаза отца горят яростью, и я могу его понять. Черт! Таким Джейден решил со мной не делиться. – Благо у рабов нашлось покрывало, в котором его с подпаленной задницей доставили домой.

– Джейден, черт тебя подери! – рычу я на брата.

– А что, по мне сразу не заметно? Случились некоторые неурядицы! – Глаза отца лезут на лоб, как у раздавленной лягушки, и брат мгновенно меняет тон с ехидного на покаянный: – В смысле, беда случилась, ой, какая беда…

Если бы не ожоги по всему телу, отец дал бы ему подзатыльник. Иногда у самого руки чешутся помочь мозгам брата занять правильное положение.

– Да и ты, Франческо, хорош, – мрачно продолжает отец. Обычно он непрошибаемо спокоен, однако все, что касается нас, воспринимает близко к сердцу. – Врывается, значит, к нам в дом Грегори с тобой на руках и орет, как индюк на плахе. Мне казалось, падать в обморок подобает Патриции, но нет! У нее и брат прекрасно справляется! – Отец трет лоб и переносицу. – Вы оба помотали мне сегодня душу. Последние волосы выпадут через два дня! Благо хоть один из вас троих с головой на плечах. Хантер не только смог отсечь поле, но и вернулся на своих двоих.

– У него возгорание было поменьше… – начинает Джейден, но отец сердито его перебивает:

– Да ты бы и о спичку обжегся всем телом! Лежи и думай, чего говоришь, иначе я заткну тебе рот тряпкой!

Джейден хмурится, сжимает губы и отворачивается, но больше не ерничает: отца мы чтим и любим. Рядом со мной раздается, вероятно, сотый за этот день обреченный выдох.

– Я рад, что с вами в итоге все в порядке. – Отец скупо улыбается. – Теперь уж точно никто не будет путать Джейдена и Хантера. – Он трогает себя за губу, и я понимаю: вероятно, у брата останется шрам на лице. Да и по всему телу…

– Ну вот видишь, отец, что-то хорошее можно найти во всем. – Джейден пытается пожать плечами, но морщится от боли и бросает эту затею.

Кажется, поучения закончены: отец больше не ворчит на него. Наконец-то, если честно, силы стремительно покидают меня. Я пытаюсь подвигать пальцами, но они как-то не очень хорошо меня слушаются.

– В любом случае, – снова отец нарушает тишину, – я пришел сюда, чтобы поговорить с вами серьезно.

Ох, рано я расслабился. – Боюсь, этот пожар не был случайностью. Кто-то… кто-то поджег наши поля.

Несколько секунд мы молчим, потом я нарушаю тишину первым, выпалив:

– В смысле? Кому это нужно?! Половина города живет за счет наших урожаев и не только! – Меня трясет, но нет сил даже поднять голову. – Какие доказательства есть? Поля вспыхивают с регулярностью в два года.

Но в моей тираде нет смысла, это скорее отчаяние, чем шок. Я ведь думал об этом и сам. День выдался нежарким, и чтобы сразу в трех местах…

– Раб видел какого-то парня у окраин, когда мы сидели и ждали священника, – отвечает отец. – Этот раб и нашел потом на куске, который отсекал Хантер, факел. Его плохо смазали маслом и бросили не в горящее поле. Не удивлюсь, если это провокация. А улик было бы больше, будь мои два других сына поумнее и повнимательней. – Отец вновь устало трет переносицу. – И это еще не все…

– Ну что еще? – не в силах сдержать гнев, рыкаю я, но мгновенно себя одергиваю. – Прости, отец, я не хотел. Голова не соображает.

– Сделаю вид, что не слышал этого, – фыркает он и мрачнеет сильнее. – Овцы. Загон с овцами сломан на востоке. Мы потеряли пятую часть голов. Рабы хоть и ищут их по лесу, но вы и сами в курсе, насколько бараны упрямы. – Даже сообщая плохую новость, отец не упускает возможности поддеть нас лишний раз.

– Франческо, ты серьезно задаешься вопросом, кто устроил разруху на ранчо? – Джейден, что удивительно, отлично выражает эмоции, используя всего лишь один глаз и губы. Ему в бродячий цирк нужно, а не хлопок возделывать, это уж точно. – Конечно, за этим стоят Риды! Кому еще может прийти на ум поджигать чужое поле, а уж тем более выпускать овец? Пусть мне молния в голову попадет прямо сейчас, если овцы сами научились задвижки открывать и прыгать на полтора метра!

– И зачем Ридам это делать? – опять вспыхиваю я. – Джейден, что за бред? Во-первых, зачем разрушать то, что ты планируешь покупать? А во‐вторых, все Риды пришли в церковь! Кому ее поджигать?

Мне стоит сходить к доктору. Неужели я сейчас защищаю Ридов? Хорошо, одного конкретного Рида.

– Зато я вижу, – в комнату заходит Хантер. Вид у него мрачный, если не сказать злой. Ему тоже хочется рыкнуть на меня и Джейдена, но брат сдерживается. – Им нужно ранчо. Им нужна земля, а не то, что на ней растет. Чем меньше у нас будет шансов расплатиться с рентой, тем в более ужасной ситуации мы окажемся. Прибыв в наш город, он предложил отцу двадцать ежегодных выплат, завтра предложит пятнадцать, а то и десять. Он подталкивает нас к пропасти. По моим скромнейшим подсчетам, сгорело не менее десятой части хлопка и, как сказал отец, пятая часть овец разбежалась койотам на корм. Мы подходим к черте, когда будем вынуждены продать все имеющиеся запасы в попытках сохранить ранчо.