Габриэль Коста – Долина золотоискателей (страница 23)

– Дорогая Патриция, как же сложно улучить момент для встречи… – Он проводит тыльной стороной ладони по ее щеке. – Вы прекрасны и в свете дня, и в сумерках. Никогда не встречал таких острых скул и пронзительных глаз.

– Ох, вы заставляете меня краснеть, Колтон! – Она, театрально смущаясь, отстраняется, но не так далеко, чтобы он не мог дотянуться снова.

Мужчины быстро теряют интерес к легкой добыче.

– О, какая это честь – заставить краснеть прекрасный цветок! – Колтон и правда тянет руку, чтобы выхватить небольшой бутон розы из ее волос. – Но вынужден сообщить, что мое пребывание в вашем славном доме ограничено. Отец отпустил меня ненадолго, лошадь я гнал галопом. Случилось нечто срочное? Мой братец…

– Грегори и Франческо не будет до заката. – Патриция складывает руки на животе и кокетливо потупляет взгляд. – Боюсь, я побеспокоила вас по пустяку, Колтон. – И снова она поднимает подбородок, стараясь выбрать такой поворот головы, чтобы на ее лицо как можно живописнее падал луч света из полузашторенного окна. – Я просто соскучилась.

– О нет! Это важная причина! Более чем!

Воскликнув это, Колтон делает шаг к Патриции и, слегка наклонившись, дарит ей короткий поцелуй. К сожалению, правила приличия нарушать опасно, даже это – дерзость в глазах общества. Но Патриция еле стоит на ногах даже от такого поцелуя – невесомого, словно бабочка, на мгновение севшая на губы и упорхнувшая в неизвестность. Колтон все еще стоит близко, так, что она чувствует жар его кожи и запах пыли, может всмотреться в голубые глаза. В доме никого, кроме них. Никакой Франческо не упадет со второго этажа и не бросится на долгожданного гостя с кулаками.

– Что еще можно желать от жизни, как не увидеть столь прекрасную нимфу, Патриция… – Он склоняется ближе, румянец играет на щеках. – Жаль, волнение не позволяет мне вдоволь насладиться чувствами, переполняющими сердце. – Он делает шаг в сторону и с тревогой смотрит за окно.

– Что посмело нарушить ваш покой? – Она хочет сделать шаг, но останавливается, самая не зная почему.

– Перемены, Патриция, перемены. – Он качает головой. – Наши отцы договорились немного подождать. До скачек. Совсем близко, если так подумать.

Патриция ловит каждое слово.

– Если Франческо победит, ваш отец едва ли продаст ранчо даже за такие деньги, и наша семья покинет ваши края. – Колтон поворачивается к ней. – А я буду вынужден попрощаться с вами, мой прекрасный цветок.

– Это несправедливость ранит меня!

Патриция слегка повышает голос, но для леди это непозволительно. Ей приходится взять себя в руки. Она прекрасно понимает, что значит для Франческо победа на скачках и ранчо в целом, но… как же она и ее едва вспыхнувшие надежды найти себе достойную партию?

– А нет никакой возможности вам обосноваться здесь? – шепчет она. – Есть несколько ранчо неподалеку. Я слышала, вы постоянно путешествуете…

– Слово «несправедливость» не вместит всю горечь наших лишений, Патриция. – Он качает головой. – Ох, а ведь я мечтал… мечтал, что отец оставит ваше ранчо мне и двинется дальше в поиске хороших вложений. – Колтон тоже начинает говорить тише, словно таясь от кого-то. – Мы бы могли остаться с вами здесь… построить дом на другом краю долины, там, где течет река, а ваш отец жил бы здесь! – Колтон всплескивает руками. – И Франческо тоже! Однако… – Он вновь вглядывается в окно, продолжая уже совсем шепотом. – Было бы хоть что-то… отец бы без страха предложил и бо`льшие деньги за ранчо! Но что?

– Может, и найдет нечто, кто знает, Колтон? Давайте дождемся скачек? На них может случиться что угодно, и Франческо ведь еще не победитель.

Патриция скорее успокаивает Колтона. Она-то прекрасно знает, как ее брат готовится. Да и Рей – конь с невероятной родословной и стальными ногами; ветер – отец ему, а мать свобода. Так что она практически уверена, что останется без мужа и в этот раз. Колтон выводит ее из горьких мыслей, погладив по щеке и улыбнувшись.

– Не жалею ни секунды, что стал гостем в вашем доме. – Он целует ее в лоб и, отступив на несколько шагов, открывает дверь. – Но вынужден откланяться. Я снова появлюсь на вашем пороге, как только помогу отцу уладить несколько важных дел. Разлука ранит мое сердце больнее кинжала, прекрасная Патриция. – Он задерживается на пороге и смотрит куда-то в небо. – А ведь все это могло бы быть нашим… – С этими словами Колтон выходит и ловко вспрыгивает на лошадь, щиплющую траву около дома. – Что ж. До скорой встречи, дорогая!

Он машет ей рукой и шпорит лошадь.

– До скорой… – тихо отзывается Патриция.

Стоило Колтону проронить лишь пару слов о возможном будущем, как сердце ее застучало быстрее. Жить в родной долине, в своем доме, с таким мужем – о, какая же удача! Колтон невероятен: умен, щедр и милосерден, раз предложил остаться в доме и Франческо с отцом! Наверняка и для Джейдена найдется местечко, один Хантер сбежит прочь, лишь появится возможность! Разве это не счастье для всех? Франческо боялся потерять землю, вот, сама судьба в лице того, на кого он кинулся с кулаками, предлагает ему остаться и дальше лежать под своими кленами, смотреть в небо. Дело за малым: либо брат должен проиграть скачки, либо в долине должно найтись нечто… особенное. Повышающее ее цену.

Патриция, закусив губу, возвращается в дом. Колтон уже пять минут, как скрылся из виду, даже придорожная пыль успела улечься, пока она мечтала о будущем.

– Что-то такое, что заинтересовало бы мистера Рида?..

Медленно, осторожно она идет наверх, так же, как и все дети дома семьи Дюран, избегая ненавистных скрипучих половиц. Быть дома одной ей нравится: не так много шума, но и совсем расставаться с братьями и отцом она не желает. Кто бы что ни говорил, она любит свою землю и семью. Просто, в отличие от братьев, она не свободна в выборе. У нее одна судьба: найти мужа и обустроить семейный очаг.

Патриция идет к спальне медленно, мимо чужих дверей. Ее комната рядом с родительской: сначала за ней следила матушка, теперь приглядывает отец. Она улыбается, окрыленная надеждой скоро съехать в чудесный дом ближе к реке.

Зайдя, она сразу запирает дверь на ключ, подходит к окнам и зашторивает их так, что комната превращается в темницу. Патриция делает несколько кругов по комнате, подходит к трюмо и нервно прикусывает кончик пальца. Идет к шкафу. Делает еще круг по комнате. Нет, она не сдастся просто так. У нее есть что предложить этому миру. Она глубоко вздыхает и прикрывает глаза, подойдя к комоду с нижним бельем. Накатывают воспоминания: как она заметила Франческо, вымокшего под дождем, как на следующий же день отец погнал всех на реку.

Патриция открывает ящик, опускает глаза и на выдохе произносит:

– Колтон…

Глава 7

Церковь. Одно слово – так много значений. Но в это непозволительно ранее воскресное утро сидеть здесь – сущая пытка.

Для человека, который часто выходит в поле, когда солнце лишь выглядывает из-за ширмы горизонта, сегодня я подозрительно сильно хочу спать. Патриция клялась, что они с братьями вынесут мне дверь, если я не поднимусь в ближайшие полчаса. К сожалению, у меня, как всегда, не нашлось причины усомниться в угрозе, и, приложив все силы мира, я встал с кровати, попутно чуть не шлепнувшись на пол.

Служба начинается в восемь, но отец, следуя кодексу дружелюбного соседа, всегда приходит на полчаса раньше – переговорить с друзьями и их женами. К его учтивости стоит прибавить подготовку повозок и дорогу. В общем, времени поспать и вовсе нет. Благо отец знает мое отношение к церкви, поэтому давно разрешает занимать самый последний ряд в углу. Там, если я вдруг засну на службе, мой позор заметит разве что Бог. С другой стороны, мне тоже видно, кому из прихожан не хочется тратить три часа, чинно просиживая штаны на твердых лавочках.

Патриция, просто воплощение святости, сидит в первом ряду. Джейден и Хантер устроились позади нее и тихо переговариваются. Служба вот-вот начнется, и я уже готовлюсь вздремнуть. Впереди еще четыре пустых ряда, вокруг – тоже пустота. Но тут я поднимаю глаза от своих ботинок и вижу их. Ридов.

Их не узнать просто невозможно: эти рыжие волосы, особенно сразу у пяти человек, привлекают внимание. Шестой – лысый.

Младшие Риды устраиваются на втором ряду. Я вижу, как их отец здоровается с моим. Колтон отчего-то сел на край ряда и, не отрываясь, смотрит на церковные витражи.

Мистер Рид возвращается к сыновьям. Забавно: рыжее семейство уселось на правом ряду. И это опять уводит меня в какую-то философию: о том, что у каждого луча есть тень, у левой стороны – правая, у добра – зло. Мы познаем суть одних вещей, отторгая другие. Правда, даже я не понимаю, отчего решил, что на левой стороне сидят хорошие парни. Может, потому что здесь сижу я? Но яркое рыжее пятно режет мне глаза в свете тусклого пламени свечей. Какова вероятность, что отец заметит мое отсутствие? Я сокрушенно вздыхаю и опускаю взгляд. Это будут очень долгие три часа. Но пока я смотрел на пять рыжих голов и одну бритую, меня не покидало чувство какой-то… неправильности? Что-то тут не то, вот только утром с меня гениальных мыслей не дождешься.

Устав сутулиться, я откидываюсь на спинку лавочки. И чуть ли не верещу, как голодная коза перед стогом свежескошенной травы, когда прищемляю чью-то руку.