Габриэль Коста – Долина золотоискателей (страница 21)

– Учись, братец, как нужно вести себя с девушкой, иначе невеста тебе – клен в долине по осени! – Она раскрывает веер и обмахивает себя.

Не знаю, откуда вернулась сестра, но уезжала она при полном параде. Грегори изумленно смотрит то на меня, то на нее. Закрой рот, иначе туда залетит индюк!

– Ох, жара сегодня несусветная. Еще и лошадь, сколько плетей ни дай, идет с одной скоростью. Упряма, как осел. Пойду приведу себя в порядок, а вы, мальчики, не скучайте!

Я провожаю ее взглядом и сокрушенно вздыхаю, поворачиваясь к Грегори.

– Ты опять вышел к нам пешком? У тебя же есть лошадь?! Грегори!

Он широко улыбается и чешет голову.

– Все ради твоей славной компании и прекрасных глаз твоих коней!

– Столько мороки с тобой иногда, – ворчу я, просто чтобы он не заметил: на самом деле я ему даже рад. Пока его не было, я заскучал. С Грегори весело, он заполняет привычную мне тишину болтовней, в которой еще и бывают проблески интересных мыслей.

– Франческо! Ты же знаешь, Ромашка – молодая кобыла, а мы уже пересекли всю страну на ее ногах. Не могу смотреть в ее жалобные глаза! – Выражение лица Грегори становится каким-то странным, будто его отхлестали ядовитым плющом. Неужели он пытается изображать морду Ромашки? Если да, то эту кобылу немедленно нужно пристрелить, нечего животному так мучиться!

– Грегори, тебе больше нельзя гулять под солнцем, ты перегрелся, иди домой. – Я улыбаюсь, наблюдая, как на его лице расцветают удивление и обида. – Да ладно. Я просто пошутил. Игра слов это, Грегори. Я потом сам тебя отвезу! Можем даже проехаться верхом, тебе Алтея, мне Рея!

– Замечательная идея! А куда мы идем сегодня? – Он улыбается от уха до уха. Вот он – лучший ранчеро на всем Диком Западе.

– Сегодня опять тренировка, но на выносливость! – От моих слов Грегори мотает головой и стонет. – Ну что такое?

– Мы каждый второй день ходим на это поле! Тебе самому не скучно? Такая красота вокруг! Давай сегодня сходим куда-нибудь еще? – Он складывает руки в умоляющем жесте, я же, наоборот, скрещиваю их на груди.

Перед тем как бродить вместе по долине, я должен окончательно убедиться в чистоте помыслов Грегори. Меня не волнует, что подумают обо мне остальные Риды. Мне плевать. Тем временем он продолжает клянчить:

– Франческо! Ты опять в облаках летаешь?! На колени падать не буду, у вас дороги, как камень.

– Нет смысла в пустых мольбах, Грегори. Мы идем тренироваться – и точка. – Я говорю серьезно, но мне жаль Грегори. Мне жаль каждого, кто не исходил нашу долину вдоль и поперек, не искупался в реке и не вздремнул под кленом. А у Грегори еще и глаза чистые, как капли дождя, а наивности в сердце – с тихий океан. Такого стыдно мучить. – Но если ты сегодня посмотришь за Алтеем и покатаешься на нем, то сходим с тобой на ночевку на реку… Как-нибудь. – От восторга, который фейерверком взрывается на его лице, мне хочется зажмуриться. – Так, поменьше эмоций, это всего лишь река.

– А что тут такого? Во-первых, мне не придется возвращаться назад на своих двоих, а во‐вторых, ночевка звучит, как нечто невероятное! – Кажется, он сейчас подпрыгнет на месте и пробьет небесный купол головой. – Так, пошли-пошли тренироваться! Чего же ты встал, Франческо?!

И Грегори, сорвавшись с места, бежит в загон с лошадьми. Даже стоя у себя на крыльце, я слышу удивленное ржание Рея и Алтея. Конечно же, этот хитрец принес с собой немного яблок. Он всегда кормит моих лошадей сладостями и фруктами. Настанет день, и Рей не сможет взять ни один барьер, этот же день будет днем смерти Грегори. Конь сядет на ноги от ожирения. Я фыркаю и иду к нему.

И все же после предупреждений отца мне неспокойно. Я без понятия, как начать разговор о золоте, не спрашивать же в лоб об истинных мотивах Ридов. Если вдруг Грегори – идеальный шпион, он сразу заподозрит неладное и начнет водить меня за нос. Нужно быть хитрее. А это тяжело.

Конечно же, войдя в загон, я вижу, как Рей, продажная скотина, подставляет шею под ласки Грегори.

– Не знаю, кого я ненавижу сейчас больше. – Рей замечает меня, но пятерня, запущенная в гриву, мешает ему соображать. Я закатываю глаза и подхожу к Алтею. Вот кто всегда рад меня видеть, любимая животинка. – Давай, мальчик, они нам не нужны! – Алтей трясет головой и тыкается мордой в дверцу. – Сейчас-сейчас, только дам подзатыльник предателю.

И Грегори, и Рей вылупили глаза, не зная на кого падет кара. Сделать выбор оказывается просто: я замечаю на голове Грегори ненавистное кепи. Да, я знаю, он шел пешком по жаре, потом ехал с моей сестрой в телеге и стоял на нашем дворе, однако сейчас-то зашел в стойло. Мы четко договорились, что он не занимается глупостями на нашем ранчо и не носит тут свое барахло. Так что я сердито и с наслаждением срываю с него проклятое кепи, чем вызываю удивленный писк. Волосы, слегка переливающееся на полуденном солнце, кажутся ярче обычного. Луч падает прямо Грегори на макушку, превращая рыжие волны в пламя. Это снова похоже на момент с какой-то картины или строчку из стихотворения. Застыв, я успеваю даже посчитать, сколько пылинок танцует в наточенном солнечном кинжале… Я осознаю, что люди и животные, окружающие меня, – семья, лошади, горожане, Грегори, рабы, прислуга – неотъемлемая часть моего бытия. Я понимаю, что вновь задумался, а еще – что Рей облизывает мое лицо!

– Что ты удумал, наглая скотина! – Я отскакиваю под хохот Грегори. – Половину лица мне исслюнявил! Не видать тебе поблажек сегодня и яблок тоже! – Я вытираю щеку рубашкой и морщусь. – Чего ты беснуешься? Уже накормили яблоками, да? Ну ничего, они тебе еще аукнутся! – Я тыкаю пальцем в коня, потом в Грегори. – И тебе, между прочим, тоже.

– Да что ты говоришь! – Мои слова его совсем не впечатлили, выглядит он опять как придворный шут. – Кепи-то вернешь, Франческо?

– В городе отдам! А пока ее примерит мальчик, который заслужил носить только самое лучшее. – С этими словами я надеваю кепи на голову Алтея. Он даже не дернулся. Замечательный конь!

– Ну Франческо! Это мое любимое кепи! – возмущается Грегори, поглаживая гриву Рея.

Да что ты говоришь? Любимое? Мне-то не ври.

– Ладно, пошли уже, а то мы проторчим в стойле весь день, а вечером еще в поле нужно. – Я снимаю с Алтея кепи и под недовольным взглядом Грегори вешаю на ближайший столб. – Вечером заберешь! – Улыбаясь, я вывожу Алтея, пока Грегори выпускает Рея. Дружба дружбой, но я внимательно слежу, чтобы рыжий выскочка не получил копытом по лбу. Он ловит мой взгляд, и я притворно морщусь. – И бога ради, причешись уже!

– Да ты! Да я! – невнятно ворчит он себе под нос и пытается пригладить волосы. Ладно, там не все так плохо, как я пытаюсь показать.

Пока Грегори наводит красоту, Рей подходит и толкает меня в руку. Я седлаю обоих коней и открываю загон. Осмеливаюсь еще раз взглянуть на Грегори. Какой он все-таки странный. В наших местах такие добродушные чудаки долго не живут.

Но мне все равно отчего-то кажется, что Грегори намного сильнее, чем кажется.

– Твой конь скоро издохнет, Франческо!

Грегори повторил это уже в сотый раз. Я, сердясь за предательство, действительно гонял Рея по полю без малейших поблажек. Теперь он бредет, опустив голову, но не падает и даже не упрямится, а значит, беспокоиться не о чем. Своего коня-то я знаю как облупленного. И к сожалению, ему придется потерпеть такие тяжелые тренировки, иначе скачки мы вряд ли выиграем. Я напоил его и причесал, перед тем как направиться в город. Грегори сидит на Алтее, который сделал всего несколько кругов, но так же смиренно склонил сейчас голову: тонкую натуру видно издалека. Эти мысли возвращают меня к Грегори. Подняв глаза, я вспомнил о кепи у меня в кармане. Сколько он ни просил вернуть ее, я остался неумолим. После слов Грегори насчет цвета волос смотреть на нее, если честно, стыдно. Я даже подумываю незаметно потерять ее, но не могу предсказать последствий.

Я вздыхаю и глажу Рея по голове, он дергает ушами от удовольствия. Мы прошли половину пути в город, а я не задал Грегори ни одного вопроса. Пора. Но стоит мне набраться смелости и открыть рот, как он заговаривает первым:

– Как же у вас здесь красиво.

Я прослеживаю его задумчивый взгляд. Ох… да, пейзаж невероятный. Закатное солнце пустило кровавую волну по хлопковому полю, заставляя каждый фут мерцать и полыхать изменчивой палитрой вечерних оттенков. Легкий ветерок и переливы белых коробочек превращают растения в колышущийся снежный океан. Кажется, вот-вот хлопок взлетит в небо и разнесется по округе летним бураном. Вдалеке я замечаю несколько рабов, но сразу перевожу взгляд на солнце. Оно дрожит, словно руки после косы, и прячется за непоколебимый горизонт. Тени, отбрасываемые Грегори и Алтеем, сливаются и превращаются в столпы, уходящие дальше, чем мои глаза могут разглядеть.

Я вглядываюсь в рыжий затылок Грегори. Цвет его волос, оказывается, очень зависит от освещения. Из каштанового становится пламенным, из бордового – оттенком лисьего меха. А сейчас я вообще не могу этот цвет описать. Ничего подобного не видел… И прежние путаные мысли – о птицах, о звездах – лезут в голову. Так ли я свободен, как считаю?

Задумавшись, не замечаю, как Грегори повернулся ко мне и ждет, пока я вынырну из пучины дум.