Габор Мате – Когда тело говорит НЕТ (страница 5)

О чем это могло говорить? «О том, что я должна понимать, когда надо выключить свой режим помощи, — говорит Натали неуверенно. — Но я просто не могу это сделать. Если кому-то нужна помощь, я должна ее оказать». — «Независимо от того, что происходит с вами?» — «Да, прошло уже пять лет, а я все еще не научилась беречь свои силы. Мое тело часто говорит мне „нет“, а я все не останавливаюсь. Я не могу научиться».

За время ее брака тело Натали имело много оснований сказать «нет». Билл был запойным алкоголиком и часто позорил ее. «Когда он перебирал с выпивкой, то становился омерзительным, — говорит она. — Он делался сварливым, агрессивным, выходил из себя. Если мы были на празднике и что-то его задевало, он начинал при всех придираться к людям, без всякой причины. Я просто поворачивалась и уходила, а он потом злился на меня за то, что я его не поддержала. Через двое суток после того, как мне поставили диагноз „рассеянный склероз“, я знала, что на Билла я могу не рассчитывать».

Вернувшись с каникул, на которых он играл в гольф, Билл в течение нескольких месяцев чувствовал прилив физических сил. Он завел отношения с другой женщиной, подругой семьи. «Я думала: „Посмотри, сколько я сделала для тебя“, — говорит Натали. — „Я поставила под угрозу собственное здоровье. Я была рядом с тобой все лето. Ты висел на волоске от смерти, и я просидела трое суток в той больнице, не зная, умрешь ты или выздоровеешь. Я ухаживала за тобой, когда ты вернулся домой, — и вот чем ты мне отплатил. Ты плюнул мне в лицо“».

Идея о том, что психологический стресс увеличивает риск рассеянного склероза, не нова. Французский невролог Жан-Мартен Шарко первым сделал полное клиническое описание рассеянного склероза. Пациенты, как он сообщил в лекции 1868 года, связывают «длительные периоды горя или душевных мук» с возникновением симптомов. Пятью годами позже один британский врач описал случай, также связанный со стрессом: «С этиологической точки зрения важно упомянуть еще одно заявление, которое бедняжка сделала в доверительной беседе с медсестрой, — что она заболела после того, как застала мужа в постели с другой женщиной»².

Для этой книги я провел интервью с девятью людьми, страдающими PC, восемь из них — женщины. (Около 60 процентов больных PC — женщины.) Эмоциональные паттерны, описанные в истории Натали, очевидно присутствуют, пусть и в менее драматичной форме, в каждом из этих случаев.

Данные, собранные мной в результате интервью, согласуются с опубликованными исследованиями. «Многие из тех, кто изучал данное заболевание, поделились клиническими наблюдениями о том, что эмоциональный стресс может как-то влиять на развитие PC», — говорится в научной статье 1970 года³. Чрезмерная эмоциональная связь с родителем, отсутствие психологической независимости, всепоглощающая потребность в любви и привязанности и неспособность чувствовать или выражать злость долгое время рассматриваются медицинскими наблюдателями как возможные факторы развития болезни. Исследование 1958 года выявило, что более чем в 90 процентах случаев «перед возникновением симптомов… пациенты сталкивались с травмирующими жизненными событиями, которые ставили под угрозу их „систему безопасности“»⁴.

Исследование, проведенное в 1969 году, рассматривало роль психологических процессов для тридцати двух пациентов с PC из Израиля и США. Восемьдесят пять процентов этих пациентов почувствовали возникновение симптомов, которые впоследствии были диагностированы как рассеянный склероз, вскоре после чрезвычайно стрессовых событий. Природа стрессоров сильно различалась — от смерти или болезни близких людей до внезапной потери средств к существованию или семейных событий, вызвавших необратимые изменения в жизни человека и требовавших такой адаптивности, на которую он был не способен. В одном случае источником стресса стал затяжной супружеский конфликт, в другом — возросшая ответственность на работе. «Общей особенностью… — пишут авторы исследования, — является постепенное осознание своей неспособности справиться со сложной ситуацией… вызывающее чувство неполноценности или несостоятельности»⁵. Эти причины стресса были одинаково характерны для разных культур.

В другом исследовании пациентов с PC сравнивали с контрольной группой здоровых людей. В группе с PC в десять раз чаще имели место тяжелые, угрожающие жизни события и в пять раз чаще — супружеский конфликт⁶.

Из восьми женщин с рассеянным склерозом, с которыми я беседовал, только одна по-прежнему сохраняла долгосрочные супружеские отношения, другие семь либо жили отдельно от мужей, либо были в разводе. Четыре женщины за некоторое время до возникновения болезни подвергались физическому или психологическому насилию со стороны партнера. В остальных случаях их партнеры были эмоционально холодными или недоступными.

Когда у журналистки Лоис в 1974 году диагностировали PC, ей было двадцать четыре. Через несколько месяцев после короткого эпизода двойного зрения у нее возникло ощущение покалывания в ногах. Два предыдущих года она прожила в маленьком арктическом поселении с мужчиной, который был на девять лет старше ее, — художником, которого она теперь описывала как психически нестабильного человека. Позже он попал в больницу с маниакально-депрессивным расстройством. «Я его боготворила, — вспоминает она. — Он был очень талантливым, и мне казалось, что по сравнению с ним я ничего не знаю. Возможно, я его немного боялась».

Жизнь в Арктике оказалась очень сложной для Лоис. «Для обеспеченной девушки с Западного побережья это было все равно что переехать в Африку. Несколькими годами позже я разговаривала с психологом, и он сказал: „Вам повезло, что вы выбрались оттуда живой“. Там процветали алкоголизм и преступность. Я боялась моего партнера, его осуждения и его злости. Это был летний роман, который должен был продлиться несколько месяцев, но вместо этого растянулся на пару лет. Я старалась держаться изо всех сил, но все равно в конце концов он выставил меня за дверь».

Условия жизни были тяжелыми. «Туалет находился во дворе, и в сорока- или пятидесятиградусный мороз это было ужасно. Потом он сделал мне уступку и поставил в комнате туалетное ведро, чтобы я могла пописать ночью, ведь женщины писают чаще мужчин, верно?»

«И это была уступка?» — спросил я.

«Да уж. Его нужно было относить подальше, чтобы опорожнить, а он не хотел этого делать. Однажды ночью он опрокинул его в снег и велел мне пользоваться туалетом во дворе. Моей обязанностью было носить воду: у нас не было водопровода. У меня не было выбора. Если я хотела оставаться с ним, то должна была с этим мириться».

«Помню, я говорила, что больше всего мне хотелось, чтобы он меня уважал. Не знаю, почему, но для меня это было очень важно. Я так хотела заслужить его уважение, что готова была мириться со многим».

Лоис говорит, что желание одобрения со стороны окружающих было свойственно ей в детстве, особенно сильно оно проявлялось в отношениях с матерью. «Я передала ему тот контроль над моей жизнью, который всегда имела мать… она говорила мне, что надеть, что делать, сама украшала мою комнату. Я была невероятно хорошей маленькой девочкой. Я жертвовала собственными желаниями и потребностями, чтобы получить одобрение. Я всегда старалась быть той, кем меня хотели видеть мои родители».

У Барбары, ведущей успешную психотерапевтическую практику, много пациентов с хроническими заболеваниями. У нее самой — рассеянный склероз. Она категорически отрицает, что подавление эмоций, уходящее корнями в ее детство, имеет какое-либо отношение к возникновению у нее участков воспаления и рубцевания, вызывающих симптоматику PC.

Барбара заболела рассеянным склерозом восемнадцать лет назад. Первые симптомы возникли после того, как она на две недели пригласила в свой дом мужчину-социопата, с которым она работала в исправительном учреждении. «Он прошел длительный курс терапии, — говорит она, — и моя идея была в том, чтобы дать ему шанс». Вместо этого клиент спровоцировал хаос в ее доме и разлад в отношениях с мужем. Я спросил Барбару, не кажется ли ей, что приглашение в дом чрезвычайно неуравновешенного человека свидетельствует о серьезной проблеме с выстраиванием личных границ у нее самой.

«И да, и нет. Я думала, все будет хорошо, потому что это должно было продолжаться всего две недели. Но, конечно, я ни за что не повторила бы такое. Теперь я настолько хорошо владею своими границами, что одна клиентка зовет меня королевой границ; она тоже психотерапевт, так что мы шутим с ней на эту тему. К сожалению, мне пришлось учиться на своем горьком опыте. Иногда я думаю, что мой рассеянный склероз стал наказанием за мою глупость».

Восприятие болезни как наказания отсылает к важной проблеме: люди с хроническими заболеваниями часто слышат обвинения в том, что они чем-то заслужили свое несчастье, что им следует винить самих себя. Если бы концепция стресса и подавления эмоций действительно предполагала, что болезнь — это наказание, я согласился бы с отказом Барбары принимать такой подход. Однако поиск научного понимания несовместим с морализаторством и осуждением. Сказать, что необдуманное решение пригласить к себе в дом потенциально опасного человека было источником стресса и сыграло роль в возникновении болезни, — значит всего лишь указать на взаимосвязь стресса и болезни. Это приглашение можно рассматривать в качестве причины, вызвавшей негативные последствия, — не в виде наказания, но как физиологическую данность.