Габор Мате – Когда тело говорит НЕТ (страница 4)
Я был ребенком, пережившим нацистский геноцид. Почти весь первый год моей жизни прошел в Будапеште в условиях нацистской оккупации. Дедушка и бабушка моей матери были убиты в Освенциме, когда мне было пять месяцев; мою тетю также депортировали, и мы больше о ней ничего не слышали; мой отец находился в рабочем батальоне на принудительной службе в немецкой и венгерской армиях. Мы с мамой едва пережили несколько месяцев в будапештском гетто. Ей пришлось оставить меня на несколько недель, потому что это был единственный способ спасти меня от верной смерти от голода или болезни. Не нужно большого воображения, чтобы понять, что при ее душевном состоянии, в условиях ежедневно переживаемого нечеловеческого стресса, у моей мамы редко находились силы для того, чтобы уделить ребенку внимание, необходимое ему для усвоения чувства безопасности и любви. Более того, мать рассказала мне, что в течение многих дней она чувствовала такое отчаяние, что лишь необходимость заботиться обо мне заставляла ее подниматься с постели. Я рано усвоил, что внимание нужно заслужить, что я должен как можно меньше обременять маму и что тревогу и боль лучше всего сдерживать.
При здоровом взаимодействии матери и ребенка мать в состоянии проявлять к ребенку любовь, которую тот не должен как бы то ни было заслуживать. Моя мать не могла дать мне такую безусловную любовь, и поскольку она не была святой, велика вероятность того, что ей это не вполне удалось бы даже в отсутствие тех ужасов, которые обрушились на нашу семью.
Именно в этих обстоятельствах я стал защитником своей матери — стал оберегать ее прежде всего от своей собственной боли. То, что возникло как непроизвольная защитная детская реакция, со временем переросло в устоявшийся тип личности, который пятьдесят один год спустя по-прежнему вынуждал меня прятать от матери малейший физический дискомфорт.
Я не думал о книге «Когда тело говорит „нет“» с этой точки зрения. Она была задумана как интеллектуальный поиск, исследование интересной теории, которое помогло бы объяснить природу здоровья и болезни человека. Я не был первым, кто отправился в этот путь, но ведь всегда можно обнаружить что-то новое. Вопрос советника заставил меня увидеть проблему эмоционального подавления в моей собственной жизни. Сокрытие хромоты, как я потом понял, было лишь одним его маленьким примером.
Таким образом, в этой книге я описываю не только то, что узнал от других или о чем прочитал в медицинских журналах, но и то, что наблюдал в самом себе. Механизмы подавления свойственны всем. Мы все в какой-то степени отрицаем и предаем себя, чаще всего способами, которые осознаем не больше, чем я, когда «решил» скрыть свою хромоту. В том, что касается здоровья, мы отличаемся чаще всего лишь разной степенью факторов, предрасполагающих к развитию болезни, таких, например, как наследственность или вредное воздействие окружающей среды. Поэтому, демонстрируя, что подавление эмоций является основной причиной стресса и важным условием возникновения болезни, я не укоряю других за то, что «они сами сделали себя больными». Цель этой книги — способствовать образованию и исцелению, а не усугублять обвинения и стыд, которых в нашей культуре и так переизбыток. Возможно, я слишком чувствителен к теме обвинения, но ведь таково большинство людей. Стыд — самая сильная из негативных эмоций, это чувство, которого мы хотим избежать почти любой ценой. К сожалению, покорный страх перед стыдом ослабляет нашу способность видеть реальность.
Несмотря на усилия многочисленных врачей, Мэри умерла от осложнений склеродермии в Ванкуверской больнице через восемь лет после постановки диагноза. До самого конца на ее губах оставалась мягкая улыбка, несмотря на то что ее сердце было слабым, а дыхание тяжелым. Время от времени она просила меня о длительных частных визитах, даже в свои последние дни. Ей просто хотелось поговорить — о серьезных вещах и о пустяках. «Вы единственный человек, который меня когда-либо слушал», — однажды сказала она мне.
Иногда я задумывался, как могла бы сложиться жизнь Мэри, если бы рядом с ней был человек, готовый слушать, видеть и понимать ее, когда она была испуганной маленькой девочкой, подвергаемой физическому насилию и чувствующей себя в ответе за младших сестренок. Возможно, если бы рядом всегда был кто-то надежный, она научилась бы ценить себя, выражать свои чувства и не сдерживать свою злость, когда другие физически или эмоционально нарушали ее границы. Если бы ее жизнь сложилась так, могла бы она сейчас быть жива?
2. Невероятно хорошая маленькая девочка
Сказать, что весна и лето 1996 года были тяжелым периодом в жизни Натали, было бы сильным преуменьшением. В марте ее шестнадцатилетнего сына выписали после полугодового пребывания в реабилитационном центре для наркозависимых. Он употреблял наркотики и алкоголь предыдущие два года, и его постоянно отчисляли из школы. «Нам повезло, что мы записали его на программу реабилитации, — говорит Натали, медсестра пятидесяти трех лет на пенсии. — Вскоре после возвращения сына домой диагноз поставили моему мужу, а потом и мне». В июле ее мужу, Биллу, удалили злокачественную опухоль кишечника. После операции им сказали, что рак распространился на печень.
Натали периодически чувствовала усталость, головокружения и звон в ушах, но эти симптомы были кратковременными и проходили без лечения. В год перед постановкой диагноза она испытывала большую усталость, чем обычно. После приступа сильного головокружения в июне она прошла КТ-исследование, которое ничего не выявило. Два месяца спустя в результате МРТ головного мозга у Натали обнаружили аномалии, характерные для рассеянного склероза: очаги воспаления в местах, где миелин — жировая ткань, выстилающая нервные клетки, — был поврежден и изрубцован.
Рассеянный склероз (от греческого «затвердевать») — самое распространенное из так называемых демиелинизирующих заболеваний, ухудшающих функционирование клеток центральной нервной системы. Его симптомы зависят от того, где локализуются воспаление и рубцевание. Основные поражаемые области — это, как правило, спинной мозг, ствол мозга и зрительный нерв, представляющий собой пучок нервных волокон, передающих зрительную информацию в мозг. Если место повреждения где-то в спинном мозге, симптомами будут онемение, боль или другие неприятные ощущения в туловище или конечностях. Также могут иметь место слабость или непроизвольное напряжение мышц. Потеря миелина в нижней части мозга может привести к двоению в глазах или к проблемам с речью и равновесием. У пациентов с ретробульбарным невритом — воспалением зрительного нерва — случается временная потеря зрения. Распространенный симптом — сильная вялость, абсолютное измождение, значительно превышающее обычную усталость.
Головокружения продолжались у Натали всю осень и начало зимы, пока она ухаживала за своим мужем в период его выздоровления после операции на кишечнике и трехмесячного курса химиотерапии. На какое-то время после этого Билл смог возобновить свою работу в качестве агента по недвижимости. Затем, в мае 1997 года, была проведена вторая операция — по иссечению опухоли в печени.
«После резекции, в ходе которой было удалено 75 процентов печени, у Билла образовался тромб в воротной вене[3]. «Он мог от этого умереть, — говорит Натали. — Он стал очень рассеянным и агрессивным». Билл умер в 1999 году, но перед этим успел подвергнуть свою жену большим эмоциональным страданиям, чем она могла бы ожидать.
Исследователи в Колорадо рассмотрели случаи ста человек с рецидивирующе-реммитирующим типом рассеянного склероза (PC), при котором обострения чередуются с периодами отсутствия симптомов. Такой тип заболевания был и у Натали. Оказалось, что у пациентов, подвергающихся экстремально сильному стрессу, вызванному, например, серьезными проблемами в отношениях с близкими или финансовой нестабильностью, риск обострений почти в четыре раза выше1.
«Во время рождественских каникул 1996 года меня еще сильно мучили головокружения, но после этого я практически полностью восстановилась, — сообщает Натали. — Только моя походка была немного неуверенной. И несмотря на все проблемы после резекции печени у Билла (с июля по август мне пришлось четыре раза отвозить его на станцию скорой помощи), я была в порядке. Казалось, что Билл идет на поправку, и мы надеялись, что осложнений больше не будет. Как раз тогда у меня начался новый приступ болезни». Обострение случилось, когда Натали думала, что может немного расслабиться, когда ее помощь не была так сильно необходима.
«Мой муж принадлежал к тому типу людей, которые считают, что не должны делать ничего, что им не хочется. Он всегда таким был. Когда он заболел, то просто решил, что уж точно ничего не будет делать. Он садился на диван и щелкал пальцами — и когда он щелкал, все подпрыгивали. Даже детей он стал сильно раздражать. Наконец осенью, когда ему стало лучше, я отправила его на несколько дней за город с друзьями. Я сказала: „Ему надо развеяться“».
«А