Габино Иглесиас – Домой приведет тебя дьявол (страница 21)

– Мы скоро уже остановимся? – раздался с заднего сиденья голос Брайана. Его голос напоминал кваканье лягушки.

– Очень скоро, – сказал Хуанка. – Следующая остановка Озона. Нам нужен бензин. А мне нужен кофе.

Глава 13

Мы заехали на заправку рядом с федеральной трассой. Брайан вышел из машины, остановился, держась за дверь.

– Жрать хочу, – сказал он. Судя по его виду, стоять прямо ему было нелегко. Капли пота покрывали его лоб, а волосы походили на обрывки старого ковра, прилипшие к больной собаке.

– Ты здоров, чувак? – спросил я. Впереди перед нами с пневматическим вздохом распахнулись двери мини-маркета, и Хуанка вошел внутрь.

Брайан сделал два шага вперед и чуть согнулся в пояснице, как человек, сгибающийся под грузом тайн.

– Это… это все лед, старина. Я стараюсь завязать. Я хочу вернуться, освободившись от этого. Ради ребенка. Когда я вернусь домой с деньгами, мы со Стеф соберем пожитки – и в путь, в места получше, но я знаю: это может произойти, если я завяжу. Она мне сказала об этом перед отъездом. Утром я принял чуток, но гораздо меньше, чем обычно. Вот и все. С тех пор меня ломает. – Он покопался в карманах, извлек оттуда погнутую сигарету и зажигалку, закурил, затянулся сигаретой так, будто она знала ответ на что-то внутри него.

Я не знал, что ему сказать. Наркомания – это монстр. Я видел, как этот монстр погубил мою мать, украл ее юность и улыбку, уничтожил ее вены, так что ей пришлось колоться в ноги, а потом в шею.

– Все в порядке, чувак, – сказал Брайан. Правая сторона его рта скривилась в приближенном подобии улыбки, когда он выпустил облачко дыма. – Все будет в порядке, нужно только поесть что-нибудь.

Он затоптал сигарету каблуком, и мы вместе вошли в мини-маркет. Я купил перекусить (такая еда заставила бы Мелису нахмуриться) и кофе в стаканчике, обещавшем вкус латте с ванильным запахом.

Мы расплатились и направились назад к машине. Хуанка заправлял машину и проверял свой телефон. Брайан вернулся в машину на прежнее сиденье сзади. Я сделал несколько шагов в сторону зеленой зоны за последней колонкой. Старик выгуливал собаку. Он сильно кашлял и чесал себе яйца. Это напомнило мне Освальдито.

Где-то вдалеке взревело что-то крупное. От этого звука, протяжного и утробного, у меня кровь застыла в жилах. Я посмотрел в сторону этого звука, но увидел только густой черный туман, как дым из фабричных труб. Ничего дальше конца улицы увидеть было невозможно.

Когда дым рассеялся, и я увидел что-то, повисшее на фонаре, оно тихонько покачивалось туда-сюда, движимое ветерком, которого я не чувствовал. Я сделал несколько шагов в том направлении и остановился. Заупокойный звук возник снова, слишком громкий и органичный, чтобы быть звуком, производимым машиной, слишком мощным и грохочущим, чтобы нести хорошие вести. Я продолжал идти, глядя на то, что раскачивалось на фонаре. Оно походило на большую куклу.

Страх сжал мою шею сзади ледяными пальцами.

Я перешел на бег – на тот бег, когда ты продвигаешься вперед с отчаянно малой скоростью. Я уже подбегал к фонарю, когда мои колени с хрустом ударились об асфальт. Я поднял глаза на куклу.

Ветерок шевелил ее волосы.

На ее белом платье виднелись голубые пятна.

Я знал: это были киты.

А на фонарном столбе висела Анита.

– Эй, Марио, я закончил.

Изображение исчезло. Моя девочка ушла, кукла ушла. Старик вернулся. Собака засунула голову в траву, ее уши ниспадали ей на морду. Мне нужно было взять себя в руки. И сделать это быстро.

Когда мы снова выехали на шоссе, Хуанка не стал включать музыку. Вместо звуков музыки салон наполнялся странно завораживающими звуками – кондиционера, колес, катящихся по асфальту, и нашего дыхания. Брайан вскоре уснул, и звук, издаваемый им, изменился. Есть что-то в напряжении, которое утомляет тебя, а его тело подвергалось целой комбинации стрессов, страха и демонов его метамфетаминовой наркомании. У меня этот ублюдок вызывал сочувствие.

Хуанка ехал, положив правую руку на баранку. Его глаза были устремлены на дорогу, но я мог сказать, что и его глаза были где-то не здесь, где-то далеко.

Я прислонился головой к стеклу, смотрел на пролетающий мимо мир. Я чувствовал Аниту и Мелису как две планеты на орбите моих мыслей, пока еще не в центре, но слишком крупные, чтобы их не замечать, их вес настолько велик, что они своей гравитацией воздействуют на мои внутренние приливы.

Анита ушла, и как бы я ни убегал, расстояние между мной и ее призраком не увеличится. С Мелисой другая история. Она была где-то здесь, может быть, думала обо мне, может быть, искала того, что заслуживает, в объятиях кого-то другого. От этой мысли мне становилось больно, но я чувствовал, что мысль правильная, именно такая, какую я заслужил.

С ее родителями я познакомился, когда мы с ней встречались уже около трех месяцев. Они были строгими трудягами. Людьми церкви. Они хотели для своей дочери человека, который был бы кем-то. Доктором или адвокатом. Ни тем ни другим я не был. Я был нищебродом. Я пришел на обед в их дом в старых туфлях. Других у меня не было. У родителей Мелисы был гигантский питбуль, который поглядывал на меня, пока я жевал миланесу[167], пережаренную ее матерью, и клевал салат из начавшего коричневеть латука. Я вежливо отвечал на их вопросы. Откуда я? Чем занимались мои родители? Хожу ли я в церковь? Нет ли у меня детей от предыдущих связей? Я решил, что допрос прошел хорошо. На следующий день я встретился с Мелисой за кофе. Она сказала мне, что стоило мне уйти, как ее отец спросил, не нужны ли мне деньги на новые туфли.

Я ощутил такую абсолютную пустоту в груди, что мое дыхание затруднилось. В уголке правого глаза у меня стала собираться слеза, но я вытер ее костяшками пальцев и моргнул несколько раз. Я закрыл глаза, чтобы взять себя в руки, и увидел улыбку Аниты, услышал голос Мелисы: «Я тебя люблю». Я попытался найти спокойное место внутри себя, но все хорошее, что не было воспоминаниями, исчезло. Я был пуст. Я не нашел ничего, кроме боли, злости и воспоминаний. Я никогда не чувствовал себя таким одиноким. Всхлип вырвался из моего горла. Я попытался выдать его за кашель. В машине по-прежнему стояла тишина, но в больном крике внутри меня тонул мир.

Глава 14

Соединительная ткань между большими Техасскими городами представляет собой коричневое ничто. Здания произрастают из плоской земли вдали, когда подъезжаешь достаточно близко к городу, самые высокие сооружения подпирают небо, словно толстые темные пальцы какого-то похороненного гиганта инопланетной расы, но прежде чем ты доберешься туда, единственное, что есть вокруг тебя, это земля, несколько хилых кустарников и бесконечное голубое небо, глядя на которое возникает ощущение, что оно настолько близко, что если кинуть в него камень, то оно разобьется.

Словно какое-то божество, которое отвечает за эту землю, сдалось и принялось копировать в буфер памяти, а потом снова и снова выкладывать одну и ту же милю вдоль Ф-10.

Забавно, что это неизменно напоминает мне Пуэрто-Рико, место зеленых гор, где для того, чтобы с любого места увидеть океан, достаточно подпрыгнуть. Наши настроения часто определяются ландшафтом того места, где мы находимся. В машине с Брайаном, снова уснувшим на заднем сиденье, и Хуанкой, подпевающим еще одному собранию наркокорридо, ровность земли вокруг вызывала у меня вопрос: доберемся ли мы со временем куда-нибудь или же мы каким-то образом попали в некое кошмарное измерение, в котором все, что осталось от мира, – это прямые полосы сверкающего асфальта и время от времени маленький домик с просевшей крышей, еще одно призрачное сооружение, адресующее безмолвный крик пустому голубому небу.

Я подумывал, не вытащить ли мне телефон, не открыть ли приложение «Фейсбук» и не посмотреть ли аккаунт Мелисы. Может быть, она недавно запостила что-то, отвечающее хотя бы на один из моих вопросов, ответы на которые я в той или иной степени сформулировал в своей голове. Чем она занята? Я знал: что бы она ни делала, она делает это без меня… и я это заслужил.

Обращение к «Фейсбуку» было бы трусливым поступком. Я знал, что должен ей позвонить. Должен попробовать. То, как я избавился от нее, как сбросил ее, все время возвращалось ко мне. Это выражение в ее глазах. Она такого не заслужила. Мне приходится жить с тем, что я – тот человек, который сделал с ней это, но я мог ведь еще измениться, стать другим человеком, который никогда не повторит того, что сделал, человеком более терпеливым, более любящим. Пообещать ей, что это будет хорошим началом. Единственная причина, по которой я ей не звонил, состояла в том, что вероятность «да» была гораздо более заманчивой и менее мучительной, чем окончательное «нет». Она могла повесить трубку или сказать мне, чтобы я навсегда отправлялся в задницу. Хотеть ее вернуть и заслужить ее возвращение – были две разные вещи. Я знал, что запереться в ванной и позволить ей исчезнуть было ничуть не лучше, чем ударить ее, а потому ее отказ вернуться ко мне был бы естественным. Вот почему я ей не звонил. Может быть, теперь пришло время сделать это?

Прежде чем я успел принять какое-либо решение, Хуанка сделал движение рукой и включил поворотник. Еще через несколько секунд он свернул направо, и мы оказались на грунтовке, которая чуть искривлялась и исчезала перед обветшалым сооружением, обещавшим барбекю. После стольких часов на дороге выход из машины становился процессом распрямления, переустановкой суставов, пробуждения мышц, отчего я напрягался и зевал. Мы подождали немного, чувствуя, как циркуляция в полной мере возвращается к нижней части наших тел, как наши ноги начинают томиться жаждой движения, подчинения тому естественному ритму хождения, которое вот уже не одно тысячелетие вело двуногих животных вперед – туда, где нас ждала черная бездна.