Фёдор Северный – Страх чужого. Почему мы боимся непохожих и как рождается ксенофобия (страница 1)
Фёдор Северный
Страх чужого. Почему мы боимся непохожих и как рождается ксенофобия
Страх чужого: Почему мы боимся непохожих и как рождается ксенофобия
Кто для нас «чужой»: ксенофобия, предубеждение и границы понятия
В родительском чате было тихо, пока классная руководительница не написала: «С понедельника к нам присоединится новый ученик — Арсен. Семья недавно переехала. Помогите ему освоиться».
Через минуту кто-то спросил, откуда именно семья. Ещё через три сообщения другой родитель заметил, что у мальчика «непривычная фамилия». Потом вспомнили акцент, которого большинство участников чата ещё не слышало, но уже успело вообразить. «Надо выяснить, безопасно ли это», — написал кто-то. «Для кого “это”?» — спросила мама одной из одноклассниц. Ей ответили: «Не надо сразу навешивать ярлыки. Мы просто осторожны». Следом появилось слово «ксенофобия», и разговор свернул с вопроса о ребёнке на спор о том, кто здесь плохой человек.
Так часто и теряется точность. Одни называют ксенофобией любое беспокойство при встрече с незнакомым. Другие отказываются от этого слова, если человек не признался во враждебности. Между тем важно различать не только намерения, но и убеждения, действия, последствия. Если всё назвать одним словом, оно перестанет объяснять. Если же требовать от каждого прямого признания в ненависти, можно не заметить исключение и унижение, пока они не превратятся в правило.
Здесь нужен не приговор, а понятийная карта.
Сначала — то, чего мы не знаем
Непривычность — ещё не предубеждение. Учительница может растеряться, услышав новое имя, и переспросить, как его правильно произносить. Родитель может не знать, как устроен школьный перевод в другой класс, и задать неловкий вопрос. Человек может тревожиться, потому что не понимает, как будет организована поездка или кто заберёт детей после занятий. Во всех этих случаях есть неизвестность, а иногда и тревога, но пока не обязательно есть представление о целой группе и тем более желание кого-то отстранить.
Разумная осторожность привязана к конкретному обстоятельству и применяется одинаково. Если школа уточняет, кто имеет право забрать ребёнка, это нормальная процедура — при условии, что её проходят все семьи, а не только те, чьи фамилии кажутся кому-то необычными. Если нужно проверить разрешение на поездку, проверяют разрешение, а не происхождение ученика.
Вопрос меняется, когда сомнение строится не на поступке или проверяемом факте, а на принадлежности: «Они такие», «с такими семьями всегда проблемы», «от них неизвестно чего ждать». Слово «они» здесь работает как короткий путь: оно переносит воображаемое свойство группы на конкретного человека, которого мы почти не знаем.
Ксенофобия — страх, неприязнь или враждебность по отношению к тем, кого воспринимают как чужих, чужеземных, «не наших». Но «чужой» в этом смысле — не обязательно иностранец с другим паспортом. Им может стать человек, родившийся в той же стране, но говорящий с заметным акцентом, принадлежащий к другой этнической или религиозной общине, имеющий непривычное имя, одежду или семейные обычаи. Граница проводится не только документами. Её проводят слова и взгляды окружающих.
При этом ксенофобия не обозначает всякое неприятие всего нового и не объясняет любой конфликт между людьми. Если двое учеников поссорились из-за мяча, у нас пока есть ссора, а не основание заключать, что один ненавидит группу другого. Но если одному из них говорят: «С такими, как ты, никто играть не будет», принадлежность уже стала частью нападения. Это не исчерпывает вопроса о мотивах, но даёт веское основание назвать происходящее групповым унижением.
Карта: от ощущения к правилу
Чтобы не путать разные явления, удобно проследить путь, который иногда проходит тревога:
непривычное ощущение → обобщающее убеждение → отношение к группе → действие или правило.
Это не обязательная лестница: человек может перепрыгнуть ступень, а дискриминационное правило может действовать и без чьей-либо осознанной неприязни. Но карта помогает увидеть, на каком этапе находится конкретный случай.
Ощущение. «Я не знаю, чего ожидать». Это может быть растерянность, настороженность, смущение. Чувство реально, но само по себе ещё не доказывает, что другой человек опасен. Полезно спросить:
Стереотип. Это обобщённое представление о группе: «они не уважают правила», «им неинтересно учиться», «они все агрессивные». Стереотип может звучать как якобы нейтральное наблюдение, но он выдаёт широкое заключение за знание о конкретном человеке. Даже если кто-то ссылается на собственный опыт, несколько знакомых случаев не превращают описание целой группы в факт.
Предубеждение. Это оценочное отношение к человеку, основанное на его предполагаемой принадлежности: недоверие, неприязнь, презрение или заранее вынесенное решение, что он «хуже подойдёт». Предубеждение не всегда громкое. Оно может быть вежливым и даже заботливым на словах: «Не будем нагружать его выступлением, вдруг ему будет тяжело». Если за этой заботой нет разговора с учеником и понимания его возможностей, она способна незаметно превратиться в снисходительное ограничение.
Дискриминация. Это неравное обращение, которое лишает человека возможности или ставит его в худшее положение из-за принадлежности к группе: не берут в команду, не допускают к выступлению, предъявляют дополнительные требования, отказывают в услуге. Для описания дискриминации важно установить, что произошло и как человека ограничили. Не всегда можно сразу достоверно знать, что именно происходило у кого-то в голове. Но отсутствие доказанного злого умысла не стирает последствий и не делает неравное правило справедливым.
Наконец, открытая враждебность — это угрозы, оскорбления, призывы к изгнанию или насилию. Она заметна, но ксенофобия не обязана доходить до открытой ненависти. Иногда она проявляется как повторяющееся недоверие, отказ считать человека «своим», поддержка правил, которые оставляют некоторым группам меньше пространства.
Эти понятия связаны, но не тождественны. Стереотип — это прежде всего обобщающее убеждение, предубеждение — отношение, дискриминация — действие или практика. Ксенофобия описывает направленность страха и отвержения на тех, кого считают чужими. Она может питать все остальные звенья, но не каждое ошибочное убеждение о человеке является ксенофобией. И не всякая дискриминация объясняется именно ею: причины могут переплетаться.
Два эпизода — похожее беспокойство, разные ситуации
Представим, что один из родителей в том самом чате спрашивает: «Как школа будет проверять, кто забирает детей после кружка? Мы плохо знаем новые семьи». Вопрос может звучать неловко, но он касается определённой процедуры. Учительница отвечает: «Для всех семей действует один порядок: список доверенных взрослых и письменное согласие». Родитель принимает ответ, а правила применяются одинаково к каждому. Здесь могут быть тревога и незнание. Возможно, стоило сформулировать вопрос точнее, но из самого вопроса ещё нельзя вывести ксенофобию.
А теперь другой эпизод. При распределении ролей на классной презентации учитель говорит: «Арсену лучше не выступать. Семьи такого происхождения обычно не поддерживают школьные занятия». Никто не спрашивает мальчика, хочет ли он выступить и что умеет. Его возможность участвовать ограничивают на основании обобщения о людях, к которым его причислили. Здесь есть стереотип, решение, которое повлияло на доступ к роли, и основание считать ситуацию дискриминационной. Даже если взрослый называет своё решение заботой, его последствия не становятся от этого нейтральными.
Различие не в том, что в первом эпизоде все безошибочны, а во втором кто-то непременно злодей. Различие — в основаниях и действиях. Проверяют ли факты? Применяют ли правило ко всем? Получает ли конкретный человек шанс ответить за себя? Или ему заранее приписывают качества группы и из-за этого закрывают дверь?
В жизни один случай может содержать несколько слоёв. Например, родители вправе беспокоиться о безопасности — и одновременно использовать это беспокойство, чтобы требовать особого надзора только за «чужими» семьями. Поэтому точный вопрос не только «испытывал ли человек страх?», но и «что этот страх позволил ему сказать или сделать?».
Не путать диагноз и доказательство мотива
Ксенофобия пересекается с расизмом, религиозной нетерпимостью, этноцентризмом и национализмом, но не совпадает с ними. Расизм может связывать социальную иерархию с представлениями о расе, внешности и происхождении. Религиозная нетерпимость строится вокруг веры или её отсутствия. Ксенофобия сосредоточена на образе чужака — того, кого считают не принадлежащим «нашему» кругу. В реальном разговоре эти основания могут накладываться друг на друга: человека могут отвергать и за его происхождение, и за язык, и за религию.
Вот почему полезно описывать сначала слова и действия, а не уверенно объявлять мотив. Вместо «Он ксенофоб» можно сказать: «Он предположил, что мальчик опасен, сославшись только на фамилию». Вместо «В школе все настроены против приезжих» — «Трём ученикам с одинаково выполненными заявлениями отказали, тогда как остальным разрешили участвовать; причины отказа пока неизвестны». Такие формулировки не обязательно мягче. Они точнее: в них видно, что наблюдали, что пока остаётся предположением и что нужно проверить.