Фёдор Северный – Страх чужого. Почему мы боимся непохожих и как рождается ксенофобия (страница 4)

Когда жители собирались после пожара, их объединяли не происхождение и даже не давняя дружба. Их связывала общая ситуация и понятная задача: помочь человеку, потерявшему дом. Они действовали вместе — и в совместном действии усилилось чувство «мы». Важная часть солидарности именно в этом: она рождается не только из сходства, но и из взаимозависимости. Мы можем быть непохожи, но зависеть от одной лестницы, одного двора, одной безопасной улицы — и вместе отвечать за то, что происходит вокруг.

Тепло своих и опасность закрытого круга

Принадлежность нужна людям не только для удобства. Она дает ощущение опоры: есть те, кто заметит отсутствие, разделит радость, подхватит тяжелую сумку или поможет пережить беду. Общие ритуалы и память связывают сегодняшнюю встречу с прошлыми: мы не просто стоим у подъезда — мы продолжаем что-то, начатое другими. Отсюда берется привлекательная сила «нашего»: в нем есть близость, смысл и ответственность.

Проблема начинается не тогда, когда людям дорог свой язык, двор или семейные традиции. Культурная привязанность — это «мне дорого то, что я получил и сохраняю». Групповая солидарность — «мы готовы поддерживать друг друга и разделять ответственность». Ни то ни другое само по себе не требует презрения к остальным. Иное начинается там, где появляется убеждение, что свои по происхождению, вере или культуре ценнее и потому заслуживают больше прав, защиты и сочувствия.

Граница между «нашими» и «остальными» способна незаметно сдвигаться. Сначала «свои» — это жильцы одного подъезда. Потом — те, кто давно живет в доме. Затем — те, кто участвует в общих сборах. И наконец, «своими» оказываются только похожие на большинство. При этом правила не всегда объявляют прямо. Иногда человеку просто не пересылают сообщение о собрании; иногда его предложение выслушивают последним; иногда помощь называют взаимной, но взаимностью считают только вклад тех, кого давно признают частью круга.

У этой перемены есть бытовая маскировка. «Мы просто осторожны». «Сначала надо узнать человека». «Пусть докажут, что они такие же». Осторожность бывает разумной, а ресурсы действительно могут быть ограничены. Но стоит спросить: одинаково ли мы применяем эту осторожность ко всем? Если давний сосед ошибся, его поступок объясняют обстоятельствами; если новый — объявляют чертой всей его группы. Так «они все такие» вытесняет конкретного человека, а принадлежность превращается в удобный пропуск к доверию.

Кому достается право быть своим

Вернемся к сообщению семьи Азизовых. Они приехали из другой страны, говорили по-русски, но на общих собраниях иногда теряли нить разговора. В ночь пожара они принесли погорельцам термос с чаем. Один из жильцов потом похвалил заботу; другой сказал, что «они, наверное, просто хотят произвести хорошее впечатление». Один и тот же поступок оказался прочитан по-разному — отчасти потому, что новые соседи еще не были привычной частью дворовой истории.

Теперь семье требовался мастер. Несколько жильцов возражали не из желания причинить вред. Вера Сергеевна боялась, что небольшой резерв быстро иссякнет: после пожара денег осталось мало, а в доме были и другие пожилые жильцы. Это серьезная тревога. Но к ней примешалось неоговоренное правило: помощь предназначалась тем, кто «вложился», — хотя до этого никто не решал, кто именно считается вложившимся. Семья Азизовых о резерве не знала и участвовать в его создании не могла.

В таком конфликте полезно различать три вопроса. Первый: сколько у сообщества ресурсов и на что их хватит? Второй: по каким правилам помощь выдают? Третий: кто участвовал в создании этих правил? Если ответить только на первый, спор о дефиците легко превращается в спор о том, кто достоин. Если прояснить все три, появляется возможность обсуждать не чье-то происхождение, а конкретные, одинаковые для всех условия.

Например, жильцы могли решить, что резерв выделяют при срочной угрозе здоровью или безопасности, если расходы соответствуют возможностям фонда. Помощь можно ограничить суммой, открыто сообщать о решениях и предусмотреть добровольные взносы. Но добровольный вклад не должен становиться тайным вступительным испытанием — особенно если новичков не позвали к столу, за которым его придумали. Время, деньги и навыки важны; способности вносить их у людей различаются. А при экстренной беде право на человеческое участие не должно зависеть от того, успел ли человек заслужить симпатию знакомством или подражанием большинству.

Жителям понадобился вечер, чтобы понять, что они не столько спорят о батарее, сколько пытаются определить, что значит выражение «соседи друг за друга». В итоге они договорились сохранить резерв и сформулировать условия: деньги можно выделять на неотложные бытовые ситуации; решения о помощи и остатке публикуют в чате; любой житель может прийти на обсуждение; если денег не хватает, сначала ищут дополнительные способы помочь — мастера, временный обогреватель, свободную комнату, — а не автоматически исключают того, кто недавно приехал.

Семья Азизовых получила помощь на срочный ремонт. На следующем собрании Малика предложила разместить в подъезде короткую памятку с телефонами аварийных служб и правилами фонда. Она же обратила внимание, что объявления для новых жильцов лучше дублировать в чате понятным языком. И это оказалось полезным не только для одной семьи: контакты пригодились пенсионеру с третьего этажа, а памятка — нескольким соседям, которые прежде не знали, куда звонить.

Так «мы» не исчезло и не стало менее настоящим. Напротив, общность получила более ясные очертания: теперь было проще понять не только, кого защищают, но и почему.

Упражнение: карта принадлежности

Попробуйте увидеть собственное «мы» на бумаге. Возьмите лист и нарисуйте на нем несколько пересекающихся кругов. Подпишите их: семья, район, язык, гражданство, профессия, класс или команда, дружеский круг, общее дело. Добавьте те общности, которые важны лично вам. Не обязательно делать круги одинаковыми или рисовать их один внутри другого: принадлежности часто переплетены, но не подчиняются одной простой лестнице.

Рядом с каждым кругом запишите, из чего он состоит на деле. Не только «мы соседи», но и: здороваемся, пользуемся общими помещениями, зовем мастера, обсуждаем расходы. Не только «мы одной культуры», но и: говорим на языке, празднуем, храним семейные истории, читаем одни и те же сказки. Это поможет отличить живую связь от ярлыка, который мы просто прикрепили к группе.

Затем отметьте людей, которые входят сразу в несколько кругов. Соседка может говорить на другом языке, но вместе с вами заботиться о детской площадке. Коллега может не разделять ваших традиций, но разделять профессиональные обязанности. Такие пересечения напоминают: границы между группами не всегда совпадают.

Наконец, нарисуйте круг принятия решений. Кто входит в чат, получает новости, может прийти на собрание, предложить правило, попросить о помощи? Кого обычно не видно? Иногда люди присутствуют физически, но не участвуют: не знают языка обсуждения, не понимают местных неписаных правил, боятся показаться навязчивыми. Спросите себя: существуют ли общие дела, где они могли бы высказаться? А если нет — кто и почему установил эту границу?

Для проверки правил пригодятся четыре вопроса:

•Можно ли объяснить критерий конкретной задачей, а не происхождением человека?

•Применили бы мы его так же, если бы поменялись ролями?

•Могут ли новые участники узнать правило и повлиять на него?

•Сохраняет ли оно разумную границу ресурсов, не превращая прошлое участие в единственную меру человеческой ценности?

Это не упражнение в том, чтобы объявить каждую границу плохой. Общим делам нужны правила: жильцы не могут бесконечно тратить общий резерв, а команда — обходиться без распределения обязанностей. Но правила достойны доверия, когда их можно объяснить, проверить и пересмотреть, а не только передать новичку как условие: «Сначала стань своим, потом мы выслушаем».

Общность, которую можно расширить

У каждого «мы» есть история. Важно не стирать ее и не стыдиться того, что люди дорожат общей памятью, местом или языком. Вопрос в том, как эта память используется. Она может говорить: «Мы прошли через трудное вместе — значит, знаем цену поддержке». А может: «Мы были здесь раньше — значит, решать можем только мы». Одно и то же чувство близости способно вести к разным правилам.

После пожара жители по-прежнему вспоминали ночь с мокрой золой. Они сохранили общее название чата, каштаны у подъезда и привычку проверять, все ли вернулись домой. Но к этой истории добавилась другая: однажды в доме решили, что помощь определяется не тем, кто приехал раньше, а тем, кому она нужна и что общими силами возможно сделать. В маленьком изменении правила оказалось больше, чем в красивом лозунге о гостеприимстве.

Принадлежность не требует враждебности к другим. «Мы» можно строить вокруг общих обязанностей и ценностей — заботы, справедливости, взаимной ответственности, — не делая чье-то происхождение условием доступа к сочувствию. Самый честный вопрос, который может задать себе любое сообщество, звучит просто: одинаковы ли наши правила для всех — и могут ли новые люди участвовать в их создании?