Фёдор Козвонин – Матрёшка (страница 10)
«Новая зелень проложит дорогу!
На юго-западе смерть бандерлогам!»
«Филейка – от трусов наклейка!»
И началось…
Только что танцевавшие люди быстро всё поняли и кинулись врассыпную. Убежать удалось не всем. Гопники с громким гоготом лапали девчонок -одной раскосой рванули синюю кофту и красные пуговицы разлетелись во все стороны. Парням отвешивали смачные пинки и звонкие подзатыльники. Плевали убегавшим вслед. Тех же, кто по растерянности или безрассудству вставали на пути движущихся друг к другу цепей, били уже всерьёз.
Вот пятеро молодых сельмашевских рабочих сами пошли стенкой против филейских и немало преуспели. Ещё бы! Трое орудовали ремнями с заточенными широкими армейскими пряжками, а у двоих под по́лами пиджаков были спрятаны цепи от бензопилы. Видимо, они уже не в первый раз ходили на танцы. Грозной фалангой двинулось отделение сельмашевских токарей на батальон филейской шпаны. Пару раз пряжкой прилетало по высунутым вперёд рукам и ногам. Раздались удивлённые вскрики, переходящие в скулёж. Самый безрассудный филеец выступил вперёд и хотел что-то крикнуть, но не успел – получил цепью по щеке, наискось чуть выше уголка рта, прямо под правый глаз: кожа лопнула и на лице будто открылся новый рот. В открывшуюся рану стало видно зубы, желтую фиксу и непривычно высокие дёсны, а задуманный природой рот обиженно и досадливо скуксился, будто выдыхал неожиданно крепкий табак. Парень схватился за лицо, попытался приставить губу обратно и с мычанием и ужасом убежал. Остальные отступили, дрогнули, изрядно смешались и готовы были уже расступиться… Окрылённый успехом сельмашевец поднял цепь над головой и грозно замахнулся! Из толпы филейских вперёд выпрыгнул невысокий крепко сбитый очень проворный человек, который бросился стрелой на ряды рабочих – пантерой прыгнул и сбил плечом того, который поднял руку слишком высоко, и, ещё не успев приземлиться, ударил находящегося справа рабочего резиновой палкой в подколенную ямку, «по тормозам». Рабочий охнул и осел. «Миша! Ты король!» Филейские опомнились, навалились и затоптали работяг. Что с теми сталось, Рохлин уже не видел.
Со стороны улицы Левитана бой приняли трое курсантов вертолётного училища. У них не оказалось цепей и пряжек, зато они прилежно ходили в рукопашную секцию. Лётчики прижались спина к спине и образовали крутящийся против часовой стрелки треугольник, осыпая противников ударами рук и ног, подступиться к которому было непросто, пока из темноты не вышел лидер юго-западных – двухметровый Вотя. Тот просто стал со всей силы бить по корпусам низкорослых курсантов. Удары курсантов были многочисленны, но достигали цели уже на излёте. Если бы это был боксёрский поединок, то по очкам перевес был за лётчиками – на один удар Воти они отвечали тремя, но каждый удар Воти сбивал дыхание и даже попадая в плечо был подобен кувалде. «*****, замучаю, как Пол Пот Кампучию!» Спустя минуту троица не устояла, дрогнула – их затоптали и смяли. Рохля видел, как одного самбиста Вотя оттащил в сторону, завёл руки назад и со всей силы ударил коленом между лопатками. Тот ласточкой ударился головой о бордюр и обмяк в неестественной позе.
Пока юго-западные приближались к филейским сквозь редеющую толпу, Рохля видел немало свёрнутых челюстей, разбитых носов и выбитых зубов. Когда он понял, что убежать не удастся и скоро дойдёт и до него, то решил принять бой, хотя колени дрожали и липкие от пота ладони не могли, не хотели сжаться в кулак.
Но вдруг откуда-то издалека, словно из желейного тумана, раздался звук милицейской сирены. Жёлто-синяя машина неторопливо ехала по улице Пугачёва со стороны кинотеатра, сверкая проблесковыми маяками и освещая округу дальним светом. Пыл районных быков тут же утих, они организованно отступили и растворились во дворах. Как будто никого и не было. Шура восторжествовал и хотел отблагодарить свою счастливую звезду, но в этот момент получил по затылку чем-то тупым и тяжёлым. Он схватился за затылок, тело обмякло, а ноги бессильно подкосились. И всё померкло.
Шура не знал, как долго пробыл без сознания. Он лежал лицом в землю, милицейской сирены не было слышно. Зато пошёл дождь. Мягкий, тёплый, неожиданный для этой поры ласковый грибной дождь. Наверное, это даже к лучшему, подумал Рохлин – поможет прийти в себя и хоть немного освежит. Но тут же Шура понял, что это не дождь, а струя. Ослабевающая тёплая и мерзкая струя… Рохлин поднял глаза – над ним склонилось смеющееся рябое продолговатое лицо парня лет пятнадцати. Тот был одет в цветную рубашку, а на плече висела сумка с надписью «AC/DC». Рохлин опустил взгляд и увидел торчащий из ширинки длинный и тонкий бледный член с чуть приоткрытой головкой, с которой капали последние капли мочи.
– Ты ж утырок конченый, убью! – Рохля хотел вскочить, но ноги не слушались, и он, как на шарнирах, осел назад, успев подставить правую руку. Гопник заржал и нарочно не торопясь, вразвалочку, пошёл по танцплощадке, смело ступая грязными резиновыми сапогами по лужам и свернул за здание ДК. Ещё лёжа, Рохля в бешенстве вытер рукавом лицо и смог кое-как наконец встать. Он попробовал догнать уходящего, побежал, но снова потерял равновесие, опёрся о стену и, пытаясь побороть головную боль, сильно зажмурился и опустил голову.
– Гражданин, что тут делаем? Ваши документы!
Рохлин открыл глаза и увидел перед собой озабоченное усатое лицо в фуражке. Милиционер подозрительно, но с тем и сочувствующе смотрел на растрёпанного юношу. Рохлин хотел объясниться и попросить помочь догнать ушедшего насмешника, но, набрав побольше воздуха в лёгкие, только лишь удивлённо захлопал ртом. Его тут же густо и обильно вырвало. Выражение лица милиционера исказилось презрением и брезгливостью.
– Вась, ну-ка подсоби голубчика принять! – усатый крикнул другому милиционеру, который внимательно изучал лужу чего-то тёмного и густого, в чём в лунном свете поблёскивало что-то беспорядочное и молочно-белое.
Рохля почему-то пробормотал:
– Вот тебе «Луна и грош», блин. Моэм, мать его так…
– Вымоем, вымоем… – Милиционер без усов подошёл и взял Рохлю под левую руку. – Не боись, дорогой… Ты обоссался что ли?
Рохлин только помотал головой.
– В вытрезвитель голубчика?
– Куда ещё-то?
Брезгливо придерживая Рохлю под руки, милиционеры довели его до машины и усадили в «козлятник». Там пахло дивной смесью из застоявшегося запаха немытых ног, нутряной грязи и какой-то химии из стоматологического кабинета.
Машина медленно петляла по тёмным улочкам, пока не остановилась у двухэтажного здания, один из входов в которое освещал матовый жёлтый тусклый фонарь.
Дверь «козлятника» открылась:
– Эй, ты! Сам слезешь?
– Попробую…
– Ты придержи его, а то грохнется – нам потом отвечать.
– Так ты и держи, если такой заботливый!
– Ладно, давай вдвоём…
Милиционеры чуть не на кончиках вытянутых дрожащих пальцев повели Рохлю в помещение вытрезвителя. За столом под зелёной лампой сидел фельдшер, рядом лежала книга в мягкой обложке – «Отягощённые злом» Стругацких. Фельдшер устало зевнул и посмотрел на вошедших:
– Бухой что ли?
– Ещё бы! Блевал, обоссался…
Фельдшер внимательно осмотрел Шуру сверху вниз, а потом снизу вверх.
– А брюки у него тогда почему сухие?
– Сухие? Но смотри, как тащит! Чуешь, нет?
– Тащить-то тащит… Садись-ка, дорогой, на кушетку…Так, следи глазами за пальцем… Хм… А снимай-ка ты ботинки. Сам снимешь? Молодец! Теперь носки…
Фельдшер провёл рукояткой молотка по подошве Рохли. Пальцы вытянулись вверх.
– Мужики, вы надо мной стебётесь? Да он же трезвый! У него сотрясение с ярко выраженным рефлексом Бабинского! Его в травматологию надо немедленно! Советского гражданина избили и поглумились, а милиция его в вытрезвитель тащит! – фельдшер схватил телефон и принялся энергично крутить диск.
Усатый милиционер встрепенулся:
– Ты куда звонишь?
– Перевозку хочу вызвать, чтобы доставили.
– Да мы сами его отвезём!
Фельдшер повесил трубку.
– Тогда протокол о доставлении в медвытрезвитель составлять незачем… Везите, чего ждёте?
Рохлин вдруг понял, что если его сейчас отправят в больницу, то никакого монтажа градирни Аргунской ТЭЦ в его жизни может не случиться. Хотя Шура студентом не был, но ему посчастливилось вписаться в летнюю бригаду. Та ездила шабашить уже который год – коллектив был опытным и сплочённым, но один из постоянных членов закончил аспирантуру и заявил, что он в кои веки хочет отдохнуть, а то «У всех каникулы, а я с первого курса – без продыху!» Загордился, подумали остальные и подвернулся им Шура. Вернее, его им «подвернул» Гриша Попыванов. А Шура Рохлин и не будь дураком, согласился – немного удачи и осенью можно будет «горбатого50» взять! Ну, «горбатого» – не «горбатого», но «Иж Планету-451» – точно. Представил, как приедет к своей кочегарке не на автобусе, а на машине и как директор с бухгалтером ахнут… К тому же работу обещали несложную – крути себе гайки с болтами, одно что – на высоте. Так со страховкой же! А места – закачаешься! Горы, солнце, Кавказ! Минеральная вода чуть не в каждой колонке – хоть упейся. И город там рядом, пожалуй, не хуже Кирова будет. Тоже три университета, три театра, филармония. Но побогаче – нефть перерабатывают для всего Союза. Во время войны все советские истребители на их керосине летали! Зима там мягкая, лето – жаркое. Река Сунжа и Чернореченское водохранилище. Хочешь купайся, а хочешь рыбачь. И лес там не сплавляют, как по нашей Вятке. Значит, топляков, на которых все снасти оставишь, нету. Красота!