Фунтик Изюмов – О чём молчат рубины (страница 8)
Ну, матушке Терезии она уже более-менее связно свою историю рассказала. Та подумала и разрешила Игнешке при монастыре остаться. Потом та послушницей стала, потом и в монахини постриглась, под именем Люции. И с тех пор всё при монастыре. Добрая она, душевная, говорит, что давно уже всем свои обиды простила, как Христос велел, а как начнёт свою историю рассказывать, всё одно, не может от слёз удержаться.
Теперь вы понимаете, отчего мы, наслушавшись рассказов матушки Люции, так взволновались, когда в прошлом, 1409 году, великий магистр Ульрих фон Юнгинген объявил полякам войну? «Взволновались», это ещё мягко сказано. Мало ли дураков, которым под прикрытием войны захочется пограбить монастырь? Да ещё и женский, который, ясное дело, серьёзного отпора дать не сможет? Побоятся церковного проклятия, говорите? Анафемы от папы римского? Так ведь, война! Скажут, что здесь был серьёзный укреплённый пункт, который могли использовать враги, и нужно было его занять в стратегических целях. И всё, никаких проклятий. Война — она всё спишет. Вот мы и взволновались. И денно и нощно молили Господа о ниспослании победы христову воинству. Тевтонскому, само собой.
Надо сказать, в прошлом году война не задалась. Наши захватили несколько укреплений и остановились. А польский король Ягайло, он же в крещении Владислав II Ягайло, объявил всеобщее ополчение и тоже осенью занял какую-то крепость. Вроде Быдгощ? Что-то такое. Очень трудные польские названия! И тоже остановился. А потом, в октябре, заключили перемирие, аж до дня святого Варнавы, до 24 июня нынешнего года.
Перемирие перемирием, а подготовка к войне шла с обоих сторон самая серьёзная! Может, мы, монахини, в военном деле ничего не смыслим, зато понимаем толк в заготовках. Так вот, заготовки шли полным ходом! И именно для армии. Всю зиму по окрестным лесам били крупного зверя, зубров, лосей, кабанов, коптили и солили мясо. И наша матушка, не будь дурой, поехала к епископу, договариваться о спасении монастыря. Епископ лично вступил в переписку с Ульрихом фон Юнгингеном, и тот, хоть и нехотя, разрешил нам на время войны укрыться в замке Мариенбург, главном замке всего Тевтонского ордена. Особо оговорив, что никаких привилегий у нас не будет, а будем мы на правах обычных беженцев. Разве что, помещений для нас побольше выделят. Мы и этому, признаться, были рады. И сразу после дня святого Варнавы, аккурат перед днём святого Антония, отслужив положенные службы, тронулись в путь. Целым обозом, с коровами, лошадьми, телегами с монастырским добром, пешие монахини и послушницы… в общем, та ещё эпическая картинка.
И вот, мы здесь. Мы даже успели увидеть, как из крепости выезжают отряды крестоносцев. Говорят, великий магистр ордена чуть промедлил, поджидая обещанные, да немного опоздавшие, подкрепления. Вот нам и удалось увидеть их выезд. Страшно они выезжали! Мощно! Я начала, было, считать, да уже на шестнадцатом десятке сбилась. А они всё выезжали и выезжали, десяток за десятком, облитые сталью, на громадных, боевых конях, у каждого здоровенное копьё, у каждого огромный щит за спиной, и каждый в белом плаще с начертанным чёрным крестом! Потом, правда, потянулись слуги, обозы и всё такое прочее, не совсем интересное, но каково же было наше впечатление от основного отряда! Задохнуться от восторга можно! Необоримая мощь! По моим прикидкам, не меньше шестисот, а то и восьмисот человек из крепости выехало!
Так и это не всё! Они поехали на соединение с другими такими же отрядами! А это уже неисчислимые тысячи! Мы все в этот момент вздохнули с облегчением. Такие не подведут! Такие, если понадобится, и войска самого Дьявола в клочья порвут, прости Господи! А уж, когда мы взглянули на крепость!.. У-у-у… даже описывать не буду. Несокрушимая твердыня, вот вам короткое, но самое верное описание!
— Нет, ты сегодня сама не своя! — буркнула матушка, заметив, что я отстаю, предавшись воспоминаниям, — Признавайся, что на этот раз?!
И я уже открыла рот, чтобы честно признаться, но вместо этого, почему-то ткнула пальцем в ворота:
— Отряд какой-то приехал…
— Приехал и приехал, что с того? — приостановилась и матушка, разглядывая отряд, смутно видневшийся в темноте, — Много их, опоздавших. Каждый день не меньше десятка приезжает. Что на них пялиться?
— Издалека прискакали! — упрямо возразила я, — Вон, кони какие заморённые!
— Может и издалека, — пожала плечами матушка, — Вчера, вон, из Кастилии приехали, а позавчера венецианцы. Уж, куда как далеко! Так что же, на каждого вот так пялиться надо? Пошли уже! Заждались нас.
Всадники, тем временем, галопом проскакали через всё расстояние Нижнего замка и уже ломились в ворота Среднего. А, когда мы подошли к трапезной, над Верхним замком раздался неурочный удар в колокол.
— Что это?! — вздрогнула я.
— Может, те приезжие — не простые рыцари, а высокого звания гости? — неуверенно предположила матушка, — Вот крестоносцы и собираются, почёт оказать, совместную литургию отслужить?..
— Наверное, вы правы, матушка! — успокоилась я.
Мы обе тогда сильно ошибались, но что вы хотите от бедных монашек?!
[1] …все четыре юбки, включая нижнюю… Любознательному читателю: в Средние века количество юбок указывало на общественный статус и достаток женщины. Некоторые, особо продвинутые, иногда носили и по двенадцать юбок… Нижняя юбка, как правило, была одна, и на время её стирки (у портомойниц), бедная женщина была вынуждена отлёживаться под одеялом. Не выходить же в свет без нижней юбки?! Позор, позор!!! Впрочем, были отдельные нижние юбки для зимы и для лета. Для зимы — на тёплой, шерстяной основе.
Глава 3. Милосердная сестра
Каждый милосердный поступок — это ступень лестницы, ведущей к небесам.
Генри Уорд Бичер.
Уже ранним утром следующего дня мы узнали, кто прискакал вчера в Мариенбург на взмыленных лошадях. Крестоносцы. Отряд крестоносцев, спасающихся от полного уничтожения, после ужасающего поражения на поле битвы, между деревеньками Танненберг, Людвигсдорф и Грюнвальд. Мы проиграли! В это невозможно было поверить, но мы проиграли! Господь не внял нашим молитвам. Видно, слишком много грехов и мерзостей скопилось на этой земле, что Господь всемогущий отвернул от нас лицо своё…
После утрени расходились все притихшие, подавленные, и я явственно слышала, как шмыгала носом сестра Агнесса. Но, молчала. Очевидно, как и я, во всём положившись на промысел Божий.
Разумеется, к доктору фон Штюке я пошла не одна. Сперва матушка собиралась отправить нас троих, но теперь, в свете последних событий, отправила шестерых. Распределив работу по монастырю среди оставшихся. Вы же помните, что мы своё хозяйство притащили с собой?
Доктор фон Штюке помощи обрадовался, и сказал, что ночью ещё приезжали рыцари. Некоторые раненые. Ну, положим, тем кто нуждался в помощи, он её уже оказал. Но он ожидает новых пациентов! И чем дальше, тем больше. И у него не останется времени следить за выздоравливающими. Вот эту-то задачу он с удовольствием возложит на наши плечи! Никто из нас не возражает? Вот и славненько!
И доктор повёл нас в госпиталь, что в Среднем замке.
— Здесь, — показал он нам рукой, — Здесь я делаю операции. Помогают мне брат Викул и брат Зенон. Ваша работа тут, разве что, после операций кровь замыть… Ну, ещё отрезанные руки-ноги вынести и закопать. Да! Ещё приносить чистую воду, кипяток или ещё, что понадобится. Но, в основном, мы тут справимся сами.
Я посмотрела на могучих братьев Викула и Зенона и уверилась — справятся. Эти, если понадобится медведю операцию провести, и с медведем справятся. Викул с Зеноном будут медведя на столе держать, чтоб не шелохнулся, а доктор фон Штюке будет оперировать.
— Сюда, — продолжал доктор фон Штюке, открывая дверь в соседнее, пока ещё пустое помещение, — Сюда будем помещать таких больных и раненых, над которыми медицина бессильна. Только всемогущий господь Бог наш будет решать, выживет тот человек или нет. Увы, бывают ситуации, когда никакой врач даже пытаться вмешаться в судьбу человека не станет. Иначе, ещё хуже навредить может. Сюда будет ежедневно приходить священник и соборовать умирающих. А также отпевать уже умерших. Вашей работы здесь тоже немного. Разве что, если священник попросит что-то помочь.
А основная ваша работа будет тут! — доктор открыл ещё одну дверь и я увидела комнату, наполовину заполненную охапками сена, на которых были расстелены покрывала. А уже на покрывалах метались в полубреду несколько человек. У каждого что-то было перевязано чистой тряпицей: у кого рука, у кого нога, у кого плечо или голова…
— Не всё просто! — доктор закрыл дверь, — Вы должны точно помнить мои наставления по каждому больному! Кому можно пить, а кому нельзя, кого можно кормить, а кто должен воздержаться от любой пищи. Но каждого должны утешить, ободрить, вытереть пот и слёзы, по возможности облегчить страдания. Надо объяснять?
— Справимся! — за всех ответила мать Жанна, — Чай, не в первый раз…
И она позволила себе еле заметную улыбку.
Ну, не знаю! Для кого-то не в первый, а для кого-то впервые в жизни! Впрочем, на самом деле всё оказалось, и вправду, не сложным. Хотя, да, непривычным. И порой… как бы это сказать… щекотливого свойства.