Фунтик Изюмов – О чём молчат рубины (страница 10)
— Душу, — говорила я, — Душу невозможно отрезать! С рукой или без руки, с ногой или без ноги, но вы останетесь рыцарем Христовым! С такой же гордой, отважной душой, бесконечно преданной Господу нашему. И не может быть, чтобы не было за это воздаяния! А то, что претерпите муки — такие ли муки Господь наш терпел?! Укрепитесь духом и взывайте к милости Божьей! И не оставит Он вас.
Наверное, помогало. Во всяком случае, не раз я ловила на себе благодарные взгляды тех, кто прошёл операцию. Укрепиться духовно — это многое значит. По себе знаю.
Между тем, доктор фон Штюке не ошибся. Сегодня раненых и увечных было больше, чем за все предыдущие четыре дня. Мы все с ног сегодня сбились. Весь день непрерывно неслись истошные крики из операционной. Весь день мы выносили полные корзины отрезанных им конечностей после операций. И доктор фон Штюке мрачно предположил, что раненые и увечные ещё и ночью будут и завтра будут. И послезавтра. И ещё больше, чем сегодня.
Вы знаете, страшную вещь я сейчас скажу! Не знаю, насколько это верно, но наши раненые говорили, что поляки, сразу после победы, пошли по полю битвы с мизерикордиями в руках. Это такие тонкие, узкие кинжалы, их ещё «кинжалами милосердия» называют. Ну, к примеру, когда рыцарю нанесли такой удар булавой по голове, что вмяли кусок шлема прямо в голову. Явно, что после такого рыцарь не жилец. Оставлять его жить — это только продлевать его мучения. Но рыцарь закован в броню! Пока эту броню снимешь, ещё больше рыцаря измучишь. Вот тогда и применяют мизерикордию. Она проникает между сочленениями брони или в шлем, в прорези для глаз. И обрывает ненужные муки рыцаря.
Вот только поляки пошли по полю не для подобного милосердия. Они резали всех раненых, оставшихся лежать на поле! Всех. И кого можно было спасти и кого нельзя, без разбору. У рыцарей есть старинная, освящённая веками, практика выкупа пленных. Казалось бы, на поле боя валяется много легкораненых рыцарей, за которых можно получить очень даже солидный куш. Не в этот раз! В этот раз всех без жалости резали. Без сострадания. В этот раз свирепствовал его величество кинжал. Повторюсь, это я говорю с чужих слов. Может, раненые преувеличивали? Потому что пациенты доктора фон Штюке всё прибывали и прибывали. Откуда бы, если всех раненых добили? А может, нашими пациентами были те, кто получил ранения в начале битвы и успел отойти в тыл? Потому и спаслись? Как бы то ни было, работы у нас с каждым днём прибывало. И каждый пациент был по-своему уникален.
[1] …и ему приспичило. Любознательному читателю: происхождение слова «приспичить» выводится от слова «спица», а вовсе не от «спички». То есть, приспичило — это так прижало, словно спицей в одно место колет.
Глава 4. Ангел. Который не ангел
Дождевые капли — это слёзы ангелов, которые они льют с небес, чтобы смыть с нас наши грехи.
Дэн Браун.
Я, помнится, говорила, что работы в госпитале у нас прибавилось? Я очень смягчила выражение! Работа навалилась на нас, словно огромный валун, который непременно надо удержать, напрягая все силы, на краю пропасти, иначе он сметёт всех в бездонную пучину.
Раненые прибывали уже не десятками, а чуть не сотнями. Крики из операционной почти не стихали, разве что, ближе к ночи. Матушка Терезия выделяла теперь не шестерых, а двенадцать сестёр, и всё равно, мы с ног валились от усталости. А ещё было организовано ночное дежурство, а ещё… а ещё… В общем, это была умопомрачительная круговерть.
И каждому нужно было помочь.
Особенно мне запомнился один случай.
Я как раз притащила свежую охапку соломы и укладывала её в комнате для умирающих, когда услышала громкие голоса в операционной. И это было странно. Обычно оттуда слышались только душераздирающие крики. Я не выдержала. Так и быть, потом лишний раз покаюсь в грешном любопытстве отцу Иосифу, но я должна на это посмотреть! И я тихой мышкой скользнула к дверям.
Первое, что мне бросилось в глаза — это огромный рыцарь, казалось, заполняющий собой всё пространство. На его фоне терялись и доктор фон Штюке, и его пациент, лежащий на операционном столе, и даже братья Викул с Зеноном.
— К чёрту все операции!! — гремел басом незнакомый рыцарь, — Ты мне ангела спаси!!
— Сумасшедший! — подумала я про себя, — Как это доктор фон Штюке может спасти ангела? И от чего он может его спасти?
— Ради Бога, Гюнтер! — поморщился доктор, — Дай мне ещё пять минут! Я уже подрезал мышцы в нужных местах, ещё пять минут, и я извлеку у него из рёбер стрелу. И потом я займусь и тобой и твоим ангелом и вообще, кем тебе захочется!
— Какая ещё стрела?! — совсем рассвирепел тот, кого назвали Гюнтером, — Разве настоящий рыцарь-крестоносец будет обращать внимания на какую-то стрелу?!
С этими словами он безмятежно протянул руку и хрустнул обломком древка стрелы, торчащего из рёбер пациента.
— Теперь мне потребуется не пять, а семь минут! — вздохнул фон Штюке, — мне же надо наконечник извлечь! А он, скользкий, зараза! За обломок древка стрелы было бы ловчее ухватиться…
— Наконечник?! — возмущённый, густой голос рыцаря, казалось, достигает самых отдалённых уголков замка, — Всего-то?! Подожди!!!
Могучие пальцы рыцаря воткнулись прямо в рану. Бедняга, лежавший на операционном столе, закатил глаза и потерял сознание. А рыцарь сосредоточенно поковырялся в ране, ухватил там что-то и с силой рванул руку назад. В пальцах сверкнул зазубренный наконечник.
— Вот! — небрежно отбросил Гюнтер кусок железа в сторону, — Теперь ты свободен?..
— Теперь не семь, а десять минут, — пожал плечами фон Штюке, — Теперь ещё обработать рану внутри от той грязи, которую ты занёс туда своими пальцами.
— Иоганн!!! — голос рыцаря загремел с такой силой, что я зажала уши, — Иоганн фон Штюке!!! Ты издеваешься надо мной?!
— Ну, ладно, ладно… — нехотя ответил фон Штюке и кивнул головой своим помощникам, — Займитесь братом Манфридом. Там несложная работа осталась.
Потом поднял страдальческий взгляд на Гюнтера:
— Ну?.. Что такого с твоим ангелом?
— Вот! — Гюнтер бережно снял со своего плеча человека, висевшего кулем и не подававшего признаков жизни, — Вот он, мой ангел!
Клянусь, до этого времени я не обратила внимания, что у него на плече кто-то есть! Настолько этот Гюнтер был… громаден. Настолько он заполнял собой всё пространство. Отвлекая от прочих деталей. Тем более, что одет этот человек был в странное белое одеяние, наподобие нижней рубахи, сам бледен, как полотно, а на плечах Гюнтера был плащ крестоносцев, тоже белый. Похоже, что с доктором случилась та же история. Во всяком случае, он явно удивился бездвижному телу.
— Ну-ка, ну-ка… — забормотал он, профессиональным взглядом окидывая нового пациента и начиная простукивать его кончиками пальцев, — Та-а-ак… Поверни-ка его спиной ко мне! Угу-м… А руки-ноги целы?
— Откуда мне знать?! — зарычал Гюнтер, — Ты врач, ты и смотри!
— А… кто его? И как это случилось?
— Я расскажу тебе, как это случилось!!! — громыхнул Гюнтер, но тут же понизил голос, — Я тебе расскажу!
Когда началась битва, я был в левом крыле войска, под командованием самого Фридриха фон Валленрода! Того самого, кому доверили знамя великого магистра! Против нас стояли татары и литвины. Ох и ударили мы на них! Ну, ладно, первые ударили на нас они. Мы в них пальнули из бомбард, а они полезли на нас. Да, всё без толку! Это как туча мошкары налетает на корову. Вроде и досаждают, и корова вынуждена хвостом отмахиваться, но ведь, не сожрут же они её?! Так и тут. Подождал-подождал фон Валленрод, да и скомандовал нам атаку. И наша тяжёлая конница пошла. Сперва шагом, держа строй, потом лёгким галопом, потом шире, шире, шире… И обрушилась всей мощью!
Эх, Иоганн! Жаль, что тебя не было с нами! Такого больше вовек не увидеть! Более десяти тысяч тяжеловооружённых всадников! Тебе приходилось бросать в воду камешки? Видел, как мелкими брызгами разлетается вода, когда такой камешек плюхается в реку? Вот такими же брызгами разлетелся от нас противник! Э-эх..
— Я упрашивал лично великого магистра! — сумрачно процедил фон Штюке, — Но тот не дал мне благословения…
— И правильно сделал! — горячо возразил гигант Гюнтер, — Кто бы сейчас раненых на ноги ставил? То, что я сказал, это же я не в укор! Это потому, что я в рассказах не силён. Мне не описать в подробностях того, что я видел. Э, да ладно! Другие распишут. В цветах и красках. А мы, после того, как опрокинули литвинов, разбились на отдельные отряды. Кто за литвинами погнался, кто на русские полки напал, в общем, кто куда. А почему — нет? Боевую задачу выполнили? Выполнили! А дальше, по рыцарским обычаям: кто больше себе военной добычи захватит!
Лично я повернул в бок польским войскам. Благо, опрокинув литовцев, мы удачно оказались у них во фланге. И если бы вся наша тяжёлая конница повернула к полякам всей массой… Совсем по-другому всё закончилось бы… Эх!.. Что теперь рассуждать…
В общем, лично я искал встречи с кем-нибудь из прославленных польских рыцарей. Ну, знаешь, пусть не с Зындрамом из Машковиц, он-то положим, не в бой лез, а войсками управлял, но хотя бы с Кшоном из Козихглув, с Лисом из Тарговинска или с Пашеком Злодзей из Бискупиц. А что? Разве не знаменитые воины? И, конечно, победи я их, и слава мне и добыча! В смысле, доспехи. А такие воины в чём попало не ходят. Особенно хотелось бы мне встретиться, скажем, со Сташеком из Харбимовец, который, говорят, в полном рыцарском вооружении через двух коней мог перескочить, или с Завишей Чарным, который на одном из турниров двадцать рыцарей подряд с коней ссадил, да так и уехал непобеждённым, или с Повалой из Тачева… Ну, Повалу и без моих слов все знают[1]. Короче, есть среди поляков достойные противники! Вот я и рыскал по всему полю. Но, не повезло. Не то, чтобы никого не одолел. Одолел, и многих… Но не тех, с кем хотелось бы сразиться, а так, мелкота…