Фунтик Изюмов – О чём молчат рубины (страница 40)
— Понима… У тебя что там?!
Сзади послышался подозрительный плеск.
— Ничего. Не вздумай оглянуться! Я уже искупалась, выхожу…
Вы знаете, а он действительно ни разу не оглянулся! Я зорко следила за этим и могу точно сказать: даже попытки не сделал! С одной стороны, я так ему и приказывала. А с другой стороны… я что? настолько непривлекательна? Нет, когда залезала в бочку, или вот, как сейчас, вылезаю, если оглянется — прибью нахр… Прости Господи, грех сквернословия! В общем, прибью! Но, когда я купалась, мог ведь оглянуться, полюбоваться? Что бы он там увидел? Мою голову над бочкой? Нет, облаяла бы я его от души, отчихвостила на все корки, но ведь не прибила бы? А он не оглянулся… гад!
И вот думай теперь: а если бы мытьё Андреаса матушка Терезия поручила бы, ну скажем, сестре Агнессе, оглянулся бы он или нет?… Гад, он и есть гад! Ох, прости Господи мои соблазны! Но как с этим гадом по другому-то?…
Вот с такими мрачными мыслями я ожесточённо растиралась полотенцем. Потом оделась. И только потом буркнула Андреасу:
— Полезай купаться. Я отвернусь…
— Да мне как-то без разницы! — бодро заявил этот… этот! — Мне не раз приходилось под женскими взглядами раздеваться! Хе!
И взялся за завязку от штанов. Я запунцовела и резко отвернулась в сторону. Под весёлое хмыканье парня. Ну, погоди! Ты меня ещё не знаешь! Но ты меня узнаешь!
Сперва было слышно сопение парня, стаскивающего с себя непривычную одежду. Потом послышались шаги босыми ногами по полу, а потом и по лестнице вверх: шлёп-шлёп-шлёп. Потом осторожные, робкие шаги по лестнице вниз, в бочку: шлёп… шлёп… шлёп…
Я вспомнила, что Андреас не любит воду.
— Ты в порядке?
— Ну, крокодилов здесь не вижу! — преувеличенно бодро заявил парень, — Хотя однажды мне с ними встретиться довелось… До сих пор на руке шрам… Хорошо, что спасли добрые люди… Бр-р-р!
— Так ты поэтому воды боишься?! — догадалась я, — Господи! Как же ты тогда, бедняга, переживал, когда тебя пираты к бочке привязали и в море бросили!
— Да… уж… — почему-то поперхнулся Андреас, — Сильно переживал…
— Я там тебе мыло оставила, — попыталась я перевести тему, — Лучшее, кастильское! И мочалка рядом.
— Мыло? — удивился парень, — Это вот этот белый брусочек? А для чего он?
Я чуть не упала!
— Чтобы мыться, балда! Чтобы отмыть с себя всю грязь! Вы что там, в вашем древнем Египте, вообще не мылись?!
— Почему не мылись? — возмутился в ответ парень, — Ещё как мылись! И с содой, и с особыми глинами из Нила! Регулярно! Разве что, бедуины в пустыне или караванщики, во время длинного перехода… Но там вода на вес золота! Её напиться-то не всегда хватает, а уж помыться — это роскошь! А в обычной жизни мылись все и регулярно!
— Ну, ладно, ладно, — проворчала я успокаиваясь, — Верю, что ты не грязнуля. А у нас уже лет шестьсот, как гильдия мыловаров создана! И всякие сорта мыла варят. И твёрдые и жидкие. И дорогие и дешёвые, для прачек. Лучшее, как я уже сказала, вот это, кастильское. Хоть и дорогое, но для хорошего дела не жалко.
— И как этим пользоваться? — прозвучало задумчиво из бочки.
Сперва я подумала, что парень издевается. Но оглянулась и увидела что Андреас недоумённо рассматривает кусок мыла в руке. И у него такое растерянное лицо… С минуту я ещё колебалась. А, ладно! Ради христианского дела, в конце концов!
— Смотри сюда, горе моё! — шагнула я к бочке, — Берём мочалку, мочим её в воде, берём мыло, натираем мочалку… Видишь, мочалка пеной покрылась?
— Пахнет вроде бы приятно… — всё ещё с сомнением пробормотал Андреас, — А это точно, не очередная ордалия?
— Повернись спиной! — приказала я, — Сейчас всё поймёшь!
— О-о-у! — восхищённо взвыл парень через минуту, — Ради такого можно и ордалию вытерпеть! Ещё! Ещё!
— Ты на лестницу шагни, на первую ступеньку, — посоветовала я, — А то только плечи мылятся. А надо, чтобы вся спина. И не только спина…
— О-о-у! — повторил Андреас, закатывая глаза, — О-о-у!..
— Ну и что тут у вас? — послышался сбоку голос матушки Терезии. Как она вошла так неслышно? Или я так увлеклась?
— Как вы и приказывали: моем этого замарашку! — бодро отрапортовала я, не прекращая елозить мочалкой по спине парня, — Его даже мыло не берёт! Слой грязи на полпальца!
— Это не грязь! Это загар! — возмутился Андреас, — А пузико ты мне потрёшь?
— Пузико сам себе потрёшь! — бросила я ему мочалку, — И остальные места тоже. И вообще, моя работа выполнена. Как помоешься, вот полотенце. А я пошла. Правда ведь, матушка Терезия?
— Правда, дитя моё, — задумчиво сказала матушка, — Пошли. Я тебе работу на завтра скажу.
— Неужели я поторопилась войти? — размышляла матушка Терезия, шагая по переходам с семенящей позади Катериной, — Мы же вместе с доктором фон Штюке время рассчитывали. Он уверял, что проведя несколько дней вместе, парень с девушкой должны были настолько сблизиться, чтобы у них возникли… э-э-э… особые отношения. Не настолько, чтобы броситься в койку, но всё же. И теперь их обоих поставили в положение, когда они практически вынуждены были раздеться друг перед другом. Пусть по очереди. Пусть не глядя на обнажённого другого. Это ещё интереснее! Больше простору фантазии!
Матушка Терезия твёрдо надеялась, что застанет совсем другую картину. Ну, как минимум, когда Андреас пытается пообжиматься с девушкой, а та для видимости отнекивается, но природа берёт своё, и она «отталкивает» парня так неуклюже, что по сути, не отталкивает, а сама льнёт к нему. А тут на тебе! И даже не покраснели, значит и попыток не было. Как же так?
Ну ничего. Как ни вертись, девочка, а я тебе такую работу найду, что поневоле будешь крутиться возле этого Андреаса! Раз уж даже доктор заметил, что тебя к нему тянет. А потому что ты мне нужна не такая, вся из себя чистенькая и невинная, а с грешком за спиной, чтобы я могла при случае этим воспользоваться. Все мы грешны. Каждая из монахинь где-то согрешила. И про всех я их грехи знаю. Кроме тебя. Слишком молода ещё, чтобы нагрешить по крупному. Ничего, поможем. А потом поможем покаяться. Это же самое главное в управлении: уметь использовать чужие слабости и недостатки. Грехи. Как же без греха? Не может человек без греха! Разве что святой, но мы здесь не святые!
[1] Числа, даты, дни недели, праздники и прочее здесь даны по Юлианскому календарю. Григорианский календарь будет введён только в 1582 году, более чем через 170 лет после описываемых событий.
Глава 15. Новое знакомство
Люди, которые знакомятся со мной,
думают, что я сейчас их прибью.
А на самом деле я очень стеснительный.
Фредди Меркьюри.
После купания меня настолько разморило, что я даже пошатывался. Поэтому я прямо пошёл спать. На привычное место, на охапку соломы, в мертвецкой доктора Штюке. Не знаю, кому как, меня подобное соседство не слишком волновало. Как говаривал старый Фарн: «Чего мёртвых бояться? Бояться нужно живых!». И я убедился, насколько он был прав! А тот же Решехерпес? Вот, откуда он знал, что мне предстоит? А если не знал, то почему сказал: «Если понадобится пронести горящий уголь в руке…»? Поневоле призадумаешься! А ещё до этого: «Если надо лгать — лги!». Он что, будущее прозревал?
Во дворе раздавались весёлые крики, звучали здравицы, бульканье вина, переливавшегося из кружек в глотки, и пьяный смех. И в то же время я видел, что стража на стене и воротах была абсолютно трезвой. Вот что значит дисциплина! Если ты на дежурстве, хоть слюной захлебнись, а ни глотка вина сделать не имеешь права! И я ясно видел, что у крестоносцев в этом отношении порядок налажен железный.
Я осторожно крался через обширный двор, стараясь постоянно находиться в тени. Ну, не готов был я сегодня к пьянке! Если я хоть глоток выпью, меня развезёт. А оно мне надо? Ещё наболтаю чего лишнего, глядишь, очнусь опять в темнице. Бр-р-р!
Я крался, но чувствовал, что меня всё равно некоторые глаза видят. Не настолько у крестоносцев всё плохо, чтобы кто-то мог незамеченным через двор проскользнуть. Меня видели, но не окликали. Может, понимали моё состояние, и делали скидку на то, что мне довелось пережить, может, по принципу: не хочет пить? Нам больше останется! Как бы то ни было, но я благополучно добрался до своей «постели» и провалился в сон.
Разбудил меня, как уже много дней подряд, звон колокола, созывающего на молитву. Я встал, торопливо оделся и побежал к храму. Где уже собралась громадная толпа. И все трезвые, ни одного, который бы вчера упился вусмерть, а сегодня шатался бы, едва стоя на ногах. Ни одного!
Началась служба, священник читал нужные молитвы, крестоносцы в нужных местах крестились, я повторял за ними, в нужный момент, как и все остальные, пытался подтягивать пению священника и хора, в общем, изо всех сил старался слиться с толпой. А сам ждал, не начнут ли окружающие падать мне в ноги? Вроде не торопятся… И хорошо!
После службы все пошли причащаться, а я скромно встал у выхода. Мне причащаться нельзя. Я ещё не католик. Стоял, глазел по сторонам и ожидал, когда схлынет толпа молящегося народа.
— А, вот ты! — по плечу меня хлопнула здоровенная ручища, — А я уже волноваться начал: взял себе оруженосца, а его всё нету и нету… Пошли-ка!