Фридрих Шиллер – Духовидец. Гений. Абеллино, великий разбойник (страница 138)
Тем не менее «Духовидец» стал очень популярным. Роман неоднократно переиздавался, даже перепечатывался без ведома автора еще в 1790-х годах. Четыре раза выходил его английский перевод 1795 года, столько же раз — французский. Разумеется, не было недостатка в попытках дописать сюжет, которые предпринимались начиная с 1796 года (Э.-Ф. Фоллениус, К. Реклин, К. Чинк и др., всего — свыше десяти продолжений).
В России, исключительно высоко чтившей Шиллера, этому его произведению как раз не очень повезло. Роман воспринимался чаще всего как «низкая», развлекательная литература, недостойная имени Шиллера, как некое отступление от высокой миссии поэта. Но возникли и цензурные препятствия. Повествование о тайном обществе, даже если отвлечься от намеков на запретную деятельность иезуитов, оставалось в России XIX века тревожной и болезненной темой, связанной с «подрывными», революционными идеями. И вообще, повторяем, абсолютизм не может не относиться с подозрением ко всему «тайному», стремящемуся ускользнуть от его недреманного ока. Едва ли случайным было упоминание о «Духовидце» в мемуарной записи Пушкина о его встрече 15 октября 1827 года по пути из Михайловского в Петербург с арестованным В. Кюхельбекером:
На следующей станции нашел я Шиллерова «Духовидца», но едва успел прочитать я первые страницы, как вдруг подъехали четыре тройки с фельдъегерем. «Вероятно, поляки?» — сказал я хозяйке. «Да, — отвечала она, — их нынче отвозят назад». Я вышел взглянуть на них.
В одном из арестантов Пушкин едва узнал своего лицейского друга Вильгельма Кюхельбекера, вернее, Кюхельбекер первым узнал Пушкина.
Мы кинулись друг другу в объятия [, — продолжает Пушкин. —] Жандармы нас растащили. <...> Кюхельбекеру сделалось дурно. Жандармы дали ему воды, посадили в тележку и ускакали[332].
Для чего Пушкин упоминает, что, перед тем как неожиданно для себя встретиться с Кюхельбекером, осужденным по делу о декабристах, он раскрыл роман Шиллера о тайных обществах? Не все ли равно, какую книгу он нашел в комнате для проезжающих, если главным в этом эпизоде было не заглавие книжки, а встреча с другом? Очевидно, роман назван здесь намеренно. Упоминание «Духовидца» должно было пробудить в возможном будущем читателе записки определенные ассоциации. Не рассчитывал ли поэт в этом случае на то, что подтекст его рассказа вызовет у читателей такую же гамму сочувствия и сожаления, какую вызывал герой шиллеровского романа — несчастный принц, запутавшийся в интригах и погубленный ими? Не сквозит ли в этой записи сложное отношение Пушкина к неудавшемуся заговору 14 декабря? Ведь среди заговорщиков были его друзья и знакомые, которым он сочувствовал лично, по-человечески. Разделяя многие их свободолюбивые идеи и настроения, он в то же время действий их не одобрял, хорошо помня кровавые истории дворцовых переворотов, пугачевщины и Французской революции. Нам, по крайней мере, предоставлена возможность убедиться, что в России знали о романе Шиллера и читали его.
Первый русский перевод «Духовидца» появился лишь к столетию со дня рождения Шиллера, в эпоху реформ Александра II, в 1860 году. Перевод был специально сделан поэтом-демократом и известным переводчиком М.Л. Михайловым для восьмого тома первого собрания сочинений Шиллера на русском языке, предпринятого Н.В. Гербелем. В составе этого издания роман переиздавался много раз (в седьмой раз — в 1893 году). Выдержал он до революции еще два перевода — Марии Корш (1887) и Н.Н. Голованова (1904), издавался и в советское время — в третьем томе семитомника сочинений поэта под редакцией Н. Вильмонта и Р. Самарина (1956, перевод Р. Райт-Ковалевой). Литературные отзвуки шиллеровского сюжета у нас еще не изучены. Возможно, они обнаружатся в обширной русской беллетристике, как старой, так и современной, весьма склонной к тематике интриг и тайн, в русском философском романе. В виде предположения укажем на «Мастера и Маргариту» М.А. Булгакова — произведение, в котором несомненно был принят во внимание опыт немецкой классики («Фауст» Гёте) и немецкого романтизма. Не ведет ли тема параллельного, подспудного мистического мира, управляющего действиями персонажей, к «Духовидцу» Шиллера?
В Англии, где еще с 1760-х годов формировался национальный жанр готического романа (романы Горация Уолпола, Клары Рив, Анны Радклиф), «Духовидец» был воспринят с восторгом. Темой своей драмы «Разбойники» и тайнами «Духовидца» Шиллер расширил диапазон готического жанра и может значиться в числе его классиков и зачинателей. Не обладая глубиной характера шиллеровских героев, благородные разбойники и таинственные злодеи стали переходить из романа в роман многочисленных его подражателей и поклонников. Иммануил Кант размышлял в 1790 году о «грезах духовидца». Во Франции фабулу романа подхватила плодовитая беллетристка мадам Жанлис, а в 1922 году к этому сюжету обратился немецкий неоромантик Ганс Гейнц Эверс. В литературной свите «Духовидца» встречаются талантливые произведения, достойные прочтения и сегодня. К ним относится «Гений» К. Гроссе.
Жизнь немецкого беллетриста Карла Фридриха Августа Гроссе (1768—1847), оставшегося в истории литературы автором одного романа «Гений» (1791—1795), сама похожа на авантюрный роман. Уроженец Магдебурга, сын торговца тканями, Карл Гроссе изучает медицину в Геттингене и еще студентом начинает публиковаться. Сблизившись с семейством профессора-ориенталиста И.-Д. Михаэлиса, он собирается жениться на одной из его дочерей, но вызывает подозрительное к себе отношение, так как, съездив в Швейцарию и Италию, возвращается оттуда в офицерском мундире, при шпаге и звезде Мальтийского ордена. Он утверждает, что женился на знатной итальянке, которая тут же умерла, оставив ему патент на дворянство. Во всяком случае, Гроссе именует себя маркизом. Стали наводить справки о его происхождении, и вскрылся обман. Профессор отказал ему от дома, и Гроссе пришлось покинуть Геттинген. Ученая и литературная карьера молодого последователя аристократов-самозванцев XVIII века, казалось бы, рухнула. Но, скитаясь по Европе, Гроссе не оставляет ни пера, ни титула маркиза. Он печатает свои путевые заметки об Италии и даже выпускает в свет том «Мемуаров маркиза фон Гроссе» (1792), где с издевкой изображает университетский мир Геттингена, весьма ему досадивший. Правда, в следующем томе мемуаров он пытается оправдаться, рассчитывая, по-видимому, на восстановление нужных ему связей в ученом мире, а к одному из своих романов («Кинжал», 1794) присоединяет «Пояснение», в котором кается в прегрешениях юности, признается, что купил диплом маркиза у одного французского мошенника, и обещает не подписывать больше свои сочинения этим титулом. С тех пор автором романов и новелл значится просто К. Гроссе. Долго считалось, что Гроссе обосновался в Испании, где след его теряется в конце 1790-х годов.
На самом деле Гроссе сочинил для себя третью судьбу. Он перебирается из Испании в Италию и оседает в Тоскане. Здесь его знают уже под именем графа Эдуарда Ромео Варгаса с добавлением: барон Бедемар. У него есть фамильный герб, родословное древо и новая, весьма аристократическая биография, подтверждаемая безупречно сфабрикованными документами. В обличье графа Варгаса писатель развивает бурную литературную и научную деятельность. Он — один из основателей Итальянской академии в Сиене, автор написанных по-итальянски ученых трудов о греческой эпиграмме и анакреонтике, трактатов по военному делу и по минералогии. По-немецки он пишет новеллы и философские диалоги. Слог его меняется, становится не таким броским; чувственность, ранее свойственная его манере, теперь сдержанна. И все же графа Варгаса довольно быстро опознают как бывшего маркиза Гроссе, так что около 1800 года ему пришлось замолчать, по крайней мере как беллетристу.
Граф Варгас поступает на службу в австрийскую армию и попадает в плен к французам, оккупирующим Тоскану. Из плена его выручает новый друг, датский поверенный в делах в Ливорно барон Г. Шубарт, как говорили, также купивший себе титул. С 1809 года Гроссе, отныне барон Бедемар, поселяется в Дании. Благодаря своему уму и обаянию он сближается с придворными кругами, и наследный принц, будущий датский король Христиан VIII, озабоченный научным престижем страны, находит в Варгасе-Бедемаре знатока геологии и минералов и отдает в его руки все датско-норвежское горное дело, а также свой минералогический кабинет. Гроссе, теперь уже законный камергер датского двора, снабженный королевским пенсионом, предпринимает далекие геологические и географические экспедиции в Шотландию и Скандинавию, посещает в 1820-х годах, в качестве датского ученого-геолога, Россию Будучи уже пожилым человеком, он отправляется на Мадейру, исследует Азорские и Канарские острова. В 1842 году его назначают директором Музея естественной истории в Копенгагене. Хотя Гроссе оставался холостяком, у него был сын, граф Эдмунд Альфонс Варгас-Бедемар. Умер писатель в датской столице 15 марта 1847 года. Как геолог и ученый-путешественник, Гроссе-Варгас-Бедемар оставил ряд сочинений на датском и немецком языках, а также изданную по-португальски брошюру, в которой он — приверженец модной тогда теории нептунизма, т. е. формирования континентов благодаря работе воды, — отстаивал мнение о том, что Азоры являются остатком погрузившейся в океан Атлантиды[333].