Фридрих Незнанский – Убей, укради, предай (страница 12)
— Я слышала, сэр, — округлила глаза консьержка. — Ее убили, какой ужас!
— Да… и она… оставила мистеру Шестопалу все свое имущество, — несколько натужно соврал Черный, интенсивно, впрочем, развивая эту мысль. — Но завещание составлено таким хитрым образом, что он может все упустить, если немедленно, с моей помощью, не предпримет некоторые шаги. Но как же он их предпримет, если об этом ничего не знает?! — «А ведь в этом есть некоторый смысл, мать его!»
У консьержки медленно, но верно загорались глаза.
— И если бы вы помогли мне найти его, то…
Наживка была слопана немедленно.
— Сэр, у меня есть номер мистера Шестопала! — выпалила она. — Для подобных экстренных обстоятельств.
— И? — Черный был даже несколько разочарован столь быстрым успехом, предполагая значительный торг за право попасть в квартиру Шестопала («даже не попасть, мэм, просто посмотреть одним глазком в замочную скважину, конечно, одним, кто это, интересно, смог бы двумя»).
— И?
Черный спохватился:
— Полагаю, мэм, что вижу перед собой настоящую американскую патриотку, которой изображение великого человека своей страны должно быть особенно дорого.
— Кого именно, сэр?
— Допустим… — Он полез в бумажник: — Что вы скажете о президенте Гамильтоне, мэм? — Высунул десятидолларовую бумажку.
— О Гамильтоне, — разочарованно протянула консьержка. — Я думала, мы ведем речь о величайшем из американцев…
— Я догадался, мэм, — перебил Черный, — вы, конечно, говорите о Линкольне.
— Вы хотите меня оскорбить! Я имею в виду Бенджамина Франклина. Я как раз коллекционирую его изображения.
— Н-да. — Торг был явно уместен. — А что вы думаете о Джексоне? — Он продемонстрировал двадцать баксов.
— А что тут думать? За одного Джексона двух гамильтонов дают. Сойдемся на Гранте, мистер, как там вас, CH. P. R., кажется?
— Забудьте эти буквы.
— Давайте встретимся, — продолжал упорствовать Черный, дозвонившись-таки до Шестопала. — Это в ваших же интересах. Сами видите, что творится с вашими знакомыми. Скажите где, и я подъеду.
— Но я даже не в Штатах, вы не понимаете! Я в Голландии, в Амстердаме.
— Да я завтра там смогу быть! — заявил Черный, проклиная все на свете. — Слетаю на один день, черт с вами!
— Ладно, — после паузы сказал Шестопал. — Отправляйтесь по улице Приксенграхт. Перейдите мост Магере и, очутившись на другой стороне канала, стойте возле ближайшей телефонной будки. Ровно в десять вечера.
8
После разговора со Школьниковым Турецкий пребывал в растерянности. С Чеботаревым ничего не прояснилось. Главное — мотив. По-прежнему ни одного мотива, точнее — сто, двести равновероятных мотивов. Что на самом деле в сто раз хуже. И как, интересно, начальство представляет дальнейшее расследование? Будьте любезны, уважаемый Александр Борисович, допросить деловых партнеров Чеботарева: финансистов, чиновников, политиков, включая президента, две-три тысячи человек, не считая зарубежных товарищей. Потом проанализируйте их показания, найдите в них противоречия, а параллельно допросите всех свидетелей и установите обстоятельства покушения, вдруг киллер оставил автограф в книге почетных гостей.
Да, самое главное забыл: всем этим следует заниматься между делом, в перерывах между содействием Реддвею! Турецкий раздраженно обвел взглядом кабинет и уперся в реддвеевский сверток.
Там был не резиновый матрас, как ему сначала показалось, а резиновая кукла — голый мужик метра полтора ростом на пластиковой платформе с дырками для крепления к полу. «Залейте свежей водой и пользуйтесь с удовольствием», — перевел Турецкий крупную надпись поперек инструкции. Это что, прикол? Утонченное издевательство? Кукла из секс-шопа? Тогда почему мужик? В чем, интересно, Реддвей его подозревает? Бред какой-то. Он оторопело повертел в руках подарок: не домой же его нести, в самом деле, — Ирина Генриховна на смех поднимет, в кабинете поставить — несолидно, засунуть куда подальше — Реддвей обидится.
«Важняк» пробежал глазами инструкцию: «…откройте клапан «А» и, поворачивая его ободок по часовой стрелке, добейтесь, чтобы он принял форму воронки. Залейте 50 л воды — и «Beat boy» готов к удовлетворению вас. Воду рекомендуется менять не реже одного раза в неделю…»
«Beat boy»? А! Мальчик для битья! Ну слава богу. Хотя на вид натуральный тренажер для гомиков.
Турецкий отодвинул от стены вешалку и примерил резинового пацана в образовавшуюся нишу — нормально, если аккуратно развесить плащ, бит-бой почти не виден. Завернув его в газету, он направился в туалет, дождался, пока все разойдутся, запер дверь на швабру и попытался, следуя инструкции, наполнить водой. По инструкции не получилось: «ободок клапана А» желал принимать воронкообразную форму только в состоянии «закрыто», когда вода внутрь не поступала. На самом клапане Турецкий обнаружил едва различимую надпись: «Made in China». Ну конечно. А то кто-то сомневался. Вся контрабанда делается в Одессе на Малой Арнаутской улице.
Пришлось вернуться, соорудить из полиэтиленового пакета и скотча подобие гибкого шланга и предпринять еще одну попытку.
Наполненная водой резиновая туша оказалась чертовски тяжелой и неприспособленной для переноски. А в коридоре, по закону подлости, столпились коллеги.
— Следственный эксперимент, — пояснил Турецкий, предвосхищая дурацкие вопросы, преодолел из последних сил остаток пути рысью, чтобы не слышать смешков за спиной, ввалился в кабинет и поскорей захлопнул за собой дверь.
— Фух! — Ткнул бит-боя пальцем в живот, отчего по его телу пошла волнообразная дрожь. — Раз в неделю тебе воду менять?! Не дождешься!
Около часа он просидел над протоколами допросов свидетелей и рапортами (после того как первая волна больших начальников с места преступления схлынула, муровская опергруппа, прикомандированная к прокуратуре, во главе с майором Семаго проделала первую черновую работу). Всего было допрошено более сорока человек: охрана офиса, технический персонал, посыльный из ресторана бизнес-клуба, приносивший в офис обед накануне происшествия, личный шофер, четверо телохранителей и жена Чеботарева. Ничего существенного в их показаниях не содержалось.
Жена Чеботарева заявила, что накануне покушения не заметила в поведении мужа чего-либо странного и необычного: он не был подавлен или расстроен. Хотя вообще-то, с другой стороны, Степан Степанович не имел обыкновения обсуждать в кругу семьи свою политическую и финансовую деятельность. Супруга слышала, как он позвонил Романову и назначил ему встречу (у Чеботарева, оказывается, привычка разговаривать по мобильному телефону, сидя на стуле в прихожей, и в это время не спеша обуваться). Больше он никому в то утро не звонил. Шофер и телохранители подтвердили, что из дома Чеботарев поехал прямо в офис, встретил Романова на стоянке в 9.55 и поднялся вместе с ним в свой кабинет. Взрыв произошел в 10.05. Подробности, которые Романов накануне сообщил Турецкому, в деле отсутствовали: больше его не допрашивали. Подтвердить или опровергнуть его слова пока некому: ни Чеботарев, ни его секретарша в сознание еще не пришли.
Согласно показаниям начальника охраны «Степан-Степаныч-офиса», в здании размещаются также общественная приемная движения «Единение» и фонд «Россия», созданный при активной поддержке Чеботарева в его бытность премьером (на первом этаже, а собственно офис — на втором). Ежедневное число посетителей — около двухсот человек, из них пятнадцать — двадцать принимал лично Чеботарев. Вход в здание свободный с 9.00 до 18.00. Имеются 5 телекамер наблюдения, но видеозапись не ведется, пройти с первого этажа на второй можно беспрепятственно.
9 сентября накануне покушения Чеботарев закончил прием посетителей в 17.35. Сразу после этого он отправился на презентацию благотворительной акции «Фонд «Россия» — детям-сиротам России» в концертный зал гостиницы «Россия». Такая вот тафтология получается.
Секретарша ушла в 18.10.
Уборка кабинета производилась 10-го числа с 6.10 до 6.25.
Секретарша пришла на работу в 8.50, по свидетельству одного из телохранителей — она открыла кабинет своим ключом, когда Чеботарев с Романовым вошли в приемную.
— Так вот! — сказал Турецкий нравоучительно, обращаясь к бит-бою. — Значит, бомбу в портсигар ему подложили накануне. Поехали за новыми свидетелями!
В особняке в Потаповском переулке народу было не меньше, чем вчера: и фонд, и общественная приемная работали в обычном режиме. Половина посетителей — зеваки, подумал Турецкий, протискиваясь сквозь толпу в холле. Не иначе явились поглазеть и посудачить. Смотреть, правда, им было особо не на что: на лестнице стоял охранник и посторонних наверх не пропускал.
Второй этаж был практически пуст, еще из коридора Турецкий услыхал, как в чеботаревской приемной переругиваются два человека. Одним из них оказался майор Семаго, с которым он до сих пор толком не переговорил.
— Александр Борисович! — Семаго обрадовался встрече еще больше, чем Турецкий. — Это к тебе! Если понадоблюсь — я у начальника охраны. — Он чуть не бегом выскочил из приемной.
— Кржижановский! — человек, перед тем скандаливший с Семаго, энергично протянул руку. — Общественные связи. «Единение». Начальник… представитель. По связям с общественностью. — Турецкий вспомнил его: видел несколько раз по телевизору. — Вы отдаете себе отчет в том, что произошло?! — тут же заорал Кржижановский, не дождавшись, пока Турецкий представится. — Какой-то вшивый майор! Вы издеваетесь?!