Фридрих Незнанский – Убей, укради, предай (страница 11)

— Это тест? Мною, как адвокатом, заинтересовался тайный союз феминисток?

— Это был риторический вопрос. — Она устроилась поудобнее, и я почувствовал, что в ней определенно что-то есть. — А Вуд — жалкий импотент. Как-то затащил меня в отель «Рояль», в президентский номер, представляете?

— Нет.

— И правильно. Бросал, мерзавец, к моим ногам вид Манхэттена на закате с сорок первого этажа. — Она расхохоталась. Сперва это выглядело абсолютно ненатурально, но через несколько секунд тело ее забилось в конвульсиях, а по щекам потекли самые настоящие слезы. — Потом так обстоятельно извинялся. — Она прыснула еще сильнее, и я схватил ее за плечи, иначе она грохнулась бы на пол. — Самое смешное! Я случайно подслушала, он сегодня приглашал какую-то мисс Софи в тот же самый номер.

Она сорвалась и убежала в соседнюю комнату. Я слышал, как она с кем-то говорит по телефону, но слов разобрать не смог. Вернулась, отрывисто спросила:

— Здесь есть какая-нибудь площадка поблизости?

— Баскетбольная, за домом… — ответил я, ничего не понимая.

— Идем!

Мы все втроем вышли на улицу. Надо заметить, что Марина сохраняла полное спокойствие и понимание ситуации. На всякий случай я прихватил с собой непочатую бутылку, чтобы напоить Наташу, если она станет слишком невыносимой.

Я чуть не упал.

На баскетбольную площадку приземлился вертолет. Изнутри он напоминал лимузин: кабина пилота отделена от пассажиров поднимающимся стеклом, общаться можно было через переговорное устройство. Но общаться не пришлось: Наташа распорядилась обо всем заранее. Мы подлетели к отелю «Рояль», пилот направил прожектор в окно президентского номера. Я отчетливо рассмотрел парочку: женщина после секундного шока с головой ушла под простыню, а мужчина в оцепенении уставился в нашу сторону, прикрыв глаза ладонью. Наташа, распахнув дверцу и рискуя выпасть с высоты сорок первого этажа, закричала в мегафон:

— Мистер Вуд! Номер окружен! Сопротивление бесполезно! Вылезайте из-под простыни и подойдите к окну с поднятыми руками! — Она отбросила мегафон и повернулась к нам с Мариной, возбужденно указывая пальцем: — Смотрите! Он обделался! Ха-ха-ха. Обделался! — Потом она набросилась на меня, судорожно пытаясь стащить с меня брюки. — Фима! Давай им покажем, как это делается в Одессе!

Справившись с моими брюками и в мгновение ока расставшись с собственными одеждами, она прыгнула мне на колени и принялась гарцевать, сопровождая свою скачку победными выкриками.

Марина скомандовала пилоту:

— Уходим! Покажи высший пилотаж!

Она тоже сбросила с себя все и, пристроившись к Наташе сзади, начала ласкать ей спину, плечи и грудь. В результате Наташи хватило ненадолго: она несколько раз натужно простонала и повалилась на соседнее сиденье совершенно обессиленная, как будто секунду назад добежала до финиша марафонской дистанции. Марина тут же заняла ее место. В этот момент пилот исполнил полученное от Марины указание и заложил такой вираж, что, будь я занят чем-то другим, все содержимое моего организма немедленно перекочевало бы на пол салона.

— Послезавтра я уезжаю в командировку в Венгрию и Польшу, — сказала Марина, аккуратно съехав на кучу одежды и стирая руками пот с груди, — как назло, с Марком Вудом. — Она нащупала в моих вещах бутылку виски и вылила несколько капель на кровоточащую ссадину на плече: видимо, она слишком импульсивно снимала бюстгальтер.

Наташа отобрала бутылку и, сделав несколько больших глотков, поспешила ее успокоить:

— Не переживай, я не дам Фиме скучать. Клянусь моей треуголкой! — Она приоткрыла дверцу, швырнула бутылку в Гудзон и, подождав секунд десять, крикнула вниз через мегафон: — По-обереги-и-ись!»

— Итого! — рявкнул Черный Биллу, захлопывая блокнот. — Леди и джентльмены. Кстати, леди и джентльмены, анекдот вашему вниманию. «Сержант выдает солдатское жалованье. Выкрикивает фамилии. «Смит!» — «Я!!!» — «Получи, распишись!» — «Вессон!» — «Я!!!» — «Получи, распишись!» — «Джексон!» — «Я!!!» — «Получи, распишись!» — «Hифигаcебефамилия!» — «Я!!!» — «Получи, распишись!» — «Итого!» — «…» — «Итого!» — «…» — «Куда он делся?.. Вот пpидypок!.. Больше всех ведь получает!»

Черный раскланялся воображаемым слушателям.

— Благодарю, благодарю… Что?! Кто тут обвиняет меня в плагиате?! Как старый анекдот?! Ну действительно немолодой… Итак, на чем мы остановились? А! Итого! Итого, перед нами классический пример записок закомплексованного сексуального маньяка, жертвы полового террора и вообще полного, мать его, придурка-графомана. Литературной ценности эти мемуары не имеют. Тем более они, безусловно, не нужны лицам, запачканным банковским скандалом, и их преследователям. А посему историческое место им в мусорном баке. Желаете возразить? Может быть, мои доводы кажутся вам неубедительными? Хорошо! Последний аргумент: сейчас мы позвоним этой вот Наташе Пушкиной и предложим ей самой утилизировать эти литературные отбросы.

Черный пролистал телефонный справочник. Пушкиных в нем было гораздо меньше, чем Джонсов и Смитов, Пушкина Н. вообще была только одна. Черный набрал номер и врубил громкую связь, чтобы Билл тоже слышал весь разговор. Трубку взяла женщина, но, судя по голосу, довольно древняя старуха.

— Могу я поговорить с Наташей? — Черный бодро подмигнул Биллу.

На том конце провода послышался вздох, покашливание, еще вздох и, наконец, всхлипывающий возглас:

— Наташа умерла!

Черный подозрительно посмотрел на Билла, тот жевал сыр и вообще делал вид, что, кроме сыра, его ничто не интересует.

— Мне жаль, извините, я не знал… Я сегодня прилетел из России, хотел передать приветы… — Черный лихорадочно соображал, как бы ненавязчиво выспросить, как умерла Пушкина, было ли это связано с Бэнк оф Трейтон или с Басиным. В результате спросил в лоб: — А… но что с ней случилось?

— Автомобильная катастрофа, — уже более спокойно ответила старуха. — А вы давно знали Наташу Пушкину, мистер… мистер…

— Лермонтов, — не раздумывая, брякнул Черный. — Примите мои соболезнования. Извините.

Он бросил трубку и воззрился на мышь:

— А может, она просто перепила и врезалась в столб?! Судя по тому, что записал о ней этот маньяк, с нее станется… вернее, сталось… Молчишь?! И правильно молчишь! Мы сейчас еще проверим этого Никки Апраксина!

Черный еще раз перелистал справочник.

— Резиденция Апраксина, — деревянным голосом ответил дворецкий, или мажордом, или камердинер, короче — явно возомнивший о себе слуга.

— Я хотел бы узнать… — начал Черный.

— Отпевание одиннадцатого в 10.00, сэр, — прервал дворецкий. — В соборе Святого Михаила, цветы посылать в похоронное бюро «Крамер и сын».

Черный остолбенел.

Через некоторое время Билл доел все, до чего мог дотянуться, и теперь вылизывал лапу.

— А они ехали в одной машине! — заорал на него Черный. — Понял?!

Он прямо из горлышка допил саке и пересел на подоконник. Разглядывание уличной толпы свысока всегда его успокаивало. Появилось острое желание сбросить токкури вместе с токкури-хакамой кому-нибудь на голову или на крышу машины на стоянке. Темно-зеленый «форд» и мужик, усердно протирающий стекло, были просто идеальной мишенью.

Черный вдруг вспомнил, что видел этот «форд» или такой же около телестудии, и рядом с японским рестораном тоже… И… кажется, за такси, в котором он вернулся домой, тащилась похожая колымага.

Как бы в подтверждение того, что он здесь не просто так, мужик посмотрел на окна Черного, залез в машину, но не уехал.

— Билли!!! А у меня теперь тоже есть «хвост»!

Хмель бродил в голове, и тяга к подвигам не проходила. Черный энергично пролистал басинский блокнот, отыскал еще одну редкую для Нью-Йорка фамилию — Шестопал, живо выяснил номер и позвонил.

— Мне нужен мистер Шестопал.

— Я слушаю, — сказал ровный голос. — Говорите…

Черный нажал на рычаг.

— Бинго! Попался, мать твою! Слышал, Билл? Он попался. Сейчас я заявлюсь к нему на дом и подарю ему этот опус, там про него написано, вот пусть он и разбирается, что с этим делать. А предварительно я отучу этого протиральщика стекол разглядывать чужие окна.

Вооружившись бейсбольной битой и прихватив басинский блокнот, Черный вышел из дому. Но темно-зеленого «форда» на стоянке уже не было.

— Зассал, мать твою?! То-то же! Зассал — так и скажи.

Но на Тридцать шестой улице, где жил Шестопал, Черного ждало горькое разочарование. Шестопала дома не было. Консьержка сообщила, что «мистер Шестопал уже месяц как в отъезде и никто не знает, где именно».

— Не может быть, — заартачился Черный, — я же с ним сегодня разговаривал.

— Не может быть, — уверенно заявила консьержка. — Позвоните еще раз.

Черный набрал номер.

— Але, мистер Шестопал?

Через секунду размеренный голос ответил:

— Я слушаю. Говорите после длинного сигнала. Я слушаю и записываю…

Мать его! Это был автоответчик. Нет, надо определенно что-то предпринять.

— Вы знаете, — плаксиво промямлил Черный, — ну просто ума не приложу, что же делать. Я его адвокат, и тут такой случай… а он меня не предупредил, что собирается уезжать…

— Адвокат? — индифферентно спросила консьержка.

— Да. — Черный протянул ей визитку, на которой крупными буквами было написано: «CH. P. R».

И никаких телефонов и адресов. Это, конечно, можно было перевести как угодно.

— Даже не знаю, как вам объяснить, — мямлил Черный. — У мистера Шестопала умерла богатая знакомая и…