«Пять тысяч лет измеряют длину полета имперского орла, летящего от храмовых башен Эриду к заходящему солнцу, к вечерним туманам, окутывающим будущее атомного века». Так выразился князь Карл Шварценберг – современный чешский историк, предки которого жили на землях Священной Римской империи. В своем произведении Adler und Drache он представляет нам дополнительные образы, которые свидетельствуют об этой преемственности: вечный император, патриархальный король Гайомарт и Адам, первый владыка созданного мира, как изображено на державе Рудольфа II, хранящейся в Праге; солнценосный император, шумерский Бог-царь, восседающий на своем свитке с печатью лицом к Оттону IV на Золотой булле; император-завоеватель Александр Великий в том виде, в каком он изображен на Сидонском саркофаге, стоящий рядом с Карлом V, как на полотне Тициана, император, который возрождает древний и священный правовой порядок после сражения с «языческими» врагами-безбожниками; Дарий Великий, победивший ложных королей, и Леопольд Великий (так Леопольда I называет придворная хроника), побеждающий Великого Турка; император-миротворец Август и его клан, стоящий перед Алтарем Мира, Франциск I Австрийский, возвращающийся домой с освободительной войны; императоры на охоте – король Бахрам, преследующий дикого вепря, и Франц Иосиф I, преследующий оленя; император плодородия фараон Скорпион, разрыхляющий мотыгой землю, император Иосиф II, идущий за плугом; император Ашшурбанипал на пиру в честь освобождения из Ниневии, Карл IV на банкете в честь собственной коронации из рукописи Золотой буллы; император Вечного Рима Август, сидящий на троне вместе с богиней Ромой, какой она изображена на gemma augustea (в настоящее время находится в Вене), Фридрих I на троне в Риме (из Золотой буллы); император, который возрождает священное имперское прошлое и законный порядок, Марк Аврелий, каким он изображен на конной статуе в Риме, его «брат» Иосиф II, каким он предстает пред нами в виде конной статуи в Вене.
Империя движется из страны в страну, одна имперская столица становится преемницей другой; императорские реликвии, империя «истинная» передаются от одного поколения следующему: «Великие цари древности несут с собой образы богов, Наполеон принимает в Ахене раку Карла Великого, даже музеи наших больших современных городов – это фрагментированные копии старых хранилищ реликвий. Особая нить преемственности связывает вместе имперские города, и нынешние жители бывшей столицы могут продолжать считать ее такой же важной и священной. Таким образом, нить тянется из Эриду в Вавилон, из Вавилона в Истакар, Белевкию и Александрию; Александрия сама является наследницей Мемфиса и Фив; новый монарх Александрии несет свои сокровища в Рим, а из Рима одна нить ведет в Константинополь, а другая – в Ахен и оттуда в Вену».
Когда Иосиф приехал в Рим, население встретило его криками «Ты дома!»: Рим был тем местом, где и должен был находиться император. Гёте в своей поездке по Италии отмечал, что значительное число римлян предпочли бы власть Иосифа, а не папы. Литургическое приветствие императору от римлян – conservet Deus – сначала прозвучало одиннадцатью веками раньше, чем Гайдн сочинил «Боже, спаси нашего императора» для Франца II – последнего императора Священной Римской империи: того самого императора Франца II, который, будучи императором Францем I Австрийским, повелел поместить имперского двуглавого орла наверху гербового щита Дунайской монархии. До 1860 г. Римская церковь продолжала возносить молитвы за императора Франца (а в свое время за Франца Иосифа) в старой форме: декрет о конгрегации обрядов, устанавливающий новые формы по соглашению от 1860 г., ссылается на канонизированного императора Генриха II как предшественника Франца Иосифа. Молитвы за императора возносили после 1815 г. даже в протестантских государственных церквях Брунсвика и Мекленбурга, а в Заре и в наши дни можно услышать древние laudes; в последний раз их пели императору Карлу на Пасху 1918 г.
Императорские символы власти не попали в руки французов. Последний римский император Франц спас их из Ахена и Нюрнберга и перевез их сначала в Регенсбург, потом в Вену, Будапешт и, наконец, в Темешвар – столицу Баната, который находился между Семиградьем и Белградом: можно почти сказать, что «империя» нашла себе прибежище у «турок». В 1801 г. императорские символы власти – rich – были привезены в место последнего упокоения империи – сокровищницу Хофбурга в Вене.
С течением веков сокровища короны постепенно превратились в реликвии. Известно, что священное копье очень давно стало считаться реликвией в узком церковном смысле. В самых старых реестрах священное копье вместе с фрагментами истинного креста имело преимущество перед имперской короной. «Имперский крест» – название, данное раке, содержащей эти фрагменты, производит более сильное впечатление, чем сама корона; это действительно самое монументальное произведение ювелирного искусства среди символов императорской власти. Торжества в честь священного копья были введены в Римской церкви папой Иннокентием VI по просьбе Карла IV; позднее был учрежден праздник в честь гвоздей с креста Христова, его праздновали во вторую пятницу после Пасхи.
Эти реликвии Священной Римской империи являются останками мирового порядка, основанного на священном доме Бога-императора на небесах и на земле, которые пережили пять тысяч лет. В наши дни люди смотрят на них так, как можно смотреть на какое-то зрелище или произведения искусства, – тем не менее когда-то они были тем, во что верили люди, и сконцентрированным проявлением спасительной силы императора. Вот они: императорская корона, священный восьмиугольник, объединяющий земной и небесный Иерусалим, увенчанный луком, который требует, чтобы земные короли должным образом служили Королю, который является императором на небесах точно так же, как и на земле; императорский меч, который всегда носили острием вверх, надпись на котором (Christus vincit – Christus regnat – Christus imperat) является эхом древней победной песни, адресованной победоносному Christus imperator в laudes, которые поют вслед за императорской коронацией, она же является и молитвой о ниспослании дальнейших побед; держава Гогенштауфенов, которая приписывает императору, держащему вложенный в его руку земной шар, качества Юпитера: в древности державу увенчивала богиня победы Ника, а в Священной Римской империи – крест. Император Оттон I однажды надел усеянную звездами мантию и тунику, отороченную колокольчиками, – часть одеяния первосвященника. На коронационном одеянии, сшитом для короля Роджера II в 1133–1134 гг., находящемся в настоящее время в сокровищнице в Вене, вышиты слова арабской песни, восхваляющей Палермо: «Здесь, где дни и ночи можно постоянно и без конца проводить в развлечениях, человека наполняют чувства уважения и преданности и стимулирующее чувство сопричастности к счастью, постоянству благоденствия и к средствам к существованию, обеспеченным любой необходимой деятельностью». Что это, если не напоминание о земном рае, созданном князем мира?
Империя создавала мир, такова была ее миссия. Это была миссия, приписываемая Оттону Великому его современниками и товарищами по оружию. Чтобы создать мир, император должен быть и должен стать князем мира; первая и последняя – такова была его функция. Il re pastore, король-пастух, князь мира – так называлась опера, которой Моцарт приветствовал эрцгерцога Максимилиана – молодого человека, который, как надеялись многие, станет императором и возродит империю. Под конец князь мира стал постепенно удаляться от поля боя в царство музыки и литературы. Князь мира у Гёльдерлина в его изумительном гимне Die Friedensfeier (найденном в Лондоне лишь после Второй мировой войны) – это мифическая фигура с чертами Наполеона и Христа. Когда Гуго фон Гофмансталь вместе с Максом Рейнхардтом основал в Зальцбурге – родном городе Моцарта – фестиваль драмы после Первой мировой войны как средство примирения народов, он обратился к тому мифическому князю мира, который витает, как дух примирения, над его произведениями и который однажды, будучи ребенком, ребенком-королем в «башне», вызвал в воображении древнейшие видения человечества. Божественное дитя – это играющий ребенок, logos pais, которого увидели древние греки играющим с земным шаром.
Мир в империи, мир благодаря империи: этот Великий Мир был целью императоров и королей, имперских князей, епископов и аббатов; к нему стремились церковные и светские княжества, когда собирались в имперском рейхстаге и вели свои буквально нескончаемые кампании. Тема мира между людьми и мира между Богом и человеком – это та точка, в которой пересекаются великие мыслители, чьи интеллектуальные и физические корни уходят глубоко в империю: Майстер Экхарт, Николай Кузанский, Лейбниц, Гёте. В них и благодаря им древние силы отступают, империя становится внутренней империей человечества, а Священная Римская церковь – невидимой церковью Святого Духа. Мы видим, как этот многосторонний процесс начинается с Иоахима Флорского и все еще работает в Канте и Гёльдерлине; ему еще предстоит завершиться.
