Фридрих Хеер – Священная Римская империя. История союза европейских государств от зарождения до распада (страница 93)
Спустя две недели император прощался с первым пехотным гвардейским полком, который покидал Берлин, чтобы вступить в бой. Он вынул свою саблю из ножен и взмахнул ею над головой: «Наша древняя слава взывает к немецкому народу и его мечу. И весь немецкий народ до последнего мужчины взялся за оружие. И поэтому я тоже достаю из ножен саблю, которая с Божьей помощью столь много десятилетий оставалась в своих ножнах».
Миллионы немцев сражались в Великой войне, поступив на военную службу от своих «племен» под командованием своих «князей», «как в Средние века».
Две мировых войны и технологическая и промышленная революция ускорили развитие, которое началось с ликвидации Наполеоном Священной Римской империи. Намеренно вырванное с корнем красочное разнообразие жизни в Европе постепенно поблекло. Сильное стремление сделать страны, политические институты и людей единообразными, конформистами, стремление, столь успешно продвигаемое Ришелье, Мазарини, Людовиком IV и Великой революцией, в XIX в. также оказало свое влияние на немецкое ядро старой Европы. Англичане и континентальные европейцы содействовали продвижению этого процесса, посредством которого Европа развила свой технический, экономический и военный потенциал и создала для себя новые и свободно расширяющиеся рынки труда, сферы влияния и театры военных действий. В результате многое в Европе было утрачено: индивидуальность стала редкостью, почти исчезла. Взгляните на сто лиц времен Священной Римской империи, например лиц мужчин и женщин, которые часто бывали в Бухенвальде Гёте под Веймаром, а потом – на десять тысяч лиц, похожих одно на другое, в концлагере Бухенвальд – том же самом Бухенвальде, – и регресс очевиден. В течение одного-единственного века миллионы подданных, «граждан», которые платят налоги государству и становятся его пушечным мясом, утратили свою былую индивидуальность.
Священная Римская империя содержала в себе во многих отчизнах и родинах все большие и маленькие княжества и владения, которые она приютила под своей крышей. Гёте всю свою жизнь оставался жителем Франкфурта, Шиллер – швабцем в ссылке, отчизной Бетховена был Бонн, а Максимилиан Франц, последний электор Кёльна, – его электором. Самый младший сын Марии Терезии Максимилиан Франц здесь может послужить образцом для всех разнообразных типов германских князей, которые все еще продолжали сражаться даже в последние десятилетия существования империи. Некоторым из его предшественников в «священном городе Кёльне» империя не дала ничего больше, чем личные притязания на достоинство, значимость и богатство. В 1706 г. электор Иосиф Клеменс заявил свои притязания как архиканцлера Священной Римской империи в Италии (
«У меня нет ни племянников, ни семьи, которым я должен помогать, ни любовниц или незаконнорожденных детей, чтобы вить для них гнездышко». Электор Максимилиан Франц разгуливал по Бонну без какой-либо свиты, одетый в потертое серое пальто. Он сократил обслуживающий персонал двора и имел простые, непринужденные отношения с городскими жителями. Георг Форстер, который был защитником Французской революции, упоминает, что в 1790 г. он видел, как электор помогал бедной женщине с тяжелой корзиной, что было, по его словам, доказательством подлинной гуманности этого человека. Электор Кёльна в полной мере обладал той «приветливостью», которая так поражала людей сначала в Рудольфе Габсбурге, в Максимилиане I и других членах эрцгерцогского дома.
«Это будет делом всей моей жизни, – пишет Максимилиан Франц в личном письме, – защищать слабых и угнетенных, и в этом я буду руководствоваться исключительно справедливостью, а не моей личной выгодой». Он провел глубокие реформы в начальном образовании и подготовке школьных учителей; в 1786 г. он основал в Бонне университет. Его политическая вера проявляется в следующем заявлении: «Я буду стараться соблюдать конституцию нашей Германской империи, от которой зависит благосостояние столь многих людей, не ожидая никаких выгод, которые могут предложить мне люди, и я всегда буду говорить на языке правды и справедливости, оставив другим язык политики». Максимилиан Франц был патриотом империи с ясным пониманием того, как обстояли дела на тот момент. И хотя он сильно оплакивал свою сестру Марию Антуанетту, он отказался рассматривать вариант вооруженного нападения на охваченную революцией Францию и выступил против любой интервенции.
Максимилиану Францу не были нужны французские эмигранты, которые были так заняты организацией контрреволюции на немецкой земле, и до самой своей смерти он яростно обличал их как безнравственных разжигателей войны, «эмигрантский сброд»; особенно гнусным он считал то, что – благодаря главным образом своим церковным связям – они использовали Германию как площадку (чем они занимаются и по сей день), чтобы осуждать Французскую революцию и зарождающуюся новую эпоху как антихристианскую и «сатанинское наступление» демократии. Максимилиан Франц отказался впустить их на свои земли. Он считал, что беглые аристократы виновны, с какой стороны на это ни смотреть: «Они либо вызвали революцию своим необузданным, корыстным и коварным поведением, либо из-за своей трусости, противоречившей их долгу, позволили революции одержать верх, сбежав за границу, чтобы выставить там себя врагами своего отечества и хвастаться этим, в то время как они должны были остаться и потратить свое имущество и отдать свою кровь ради сохранения стабильности и порядка».
Максимилиан Франц намеренно взялся за посредничество между Веной и имперскими князьями. В первые дни войны он продолжал работать над своими планами реформ дворов трех церковных электоров и предостерегал от любого вовлечения империи в войну с Французской революцией. Если война должна быть, полагал он, императору следует передать квазидиктаторские полномочия на время ее продолжения. В последний раз он покинул Бонн 3 октября 1797 г. – за несколько дней до того, как в город вошли французы. Впоследствии он с горькой иронией заметил в разговоре с австрийским послом, что дело зашло так далеко, что ему, несомненно, ничего не остается, кроме как надеть красный колпак и стать якобинцем. Самым большим оставшимся у него желанием было совершить турне по Америке. В апреле 1800 г. он перенес свою резиденцию в Вену, где и умер 27 июля 1801 г. в возрасте сорока четырех лет и был похоронен в склепе Капуцинеркирхе.
Эрнст Мориц Арндт, который не был другом ни церковного ордена, ни старого режима (дореволюционной Франции), ни Австрии, объехал все земли электората во время его оккупации французами и записал свои впечатления: «Правление Максимилиана – этого гуманного и либерального принца из Австрийского дома, по-видимому, положило начало новому течению жизни людей. Он был щедрым в своем покровительстве всех мирных занятий, заботился о молодой поросли, учащейся в университете, следовал примеру своего великого брата, восстанавливая человеческий интеллект в его священных правах, стремился вдохнуть новую жизнь в производственные предприятия, и, отбросив всю помпезность (нужную только слабым), он стоял впереди как первый гражданин своего государства. Таким образом, Кёльнский электорат был одной из счастливейших земель до тех пор, пока не разразилась война и не опустошила чудесные земли на Рейне».
Подобно многим своим предкам-императорам Максимилиан Франц был очень музыкален. Он играл на струнных инструментах, и ближе к концу жизни с особым удовольствием играл на альте, и он упражнялся в пении. В Вене он присоединялся к музыкантам в доме своего брата и помогал Иосифу решать, какие новые оперы стоит ставить. Максимилиан Франц приветствовал новое немецкое движение, представителями которого были Глюк, Гайдн, Моцарт. Его знакомство с Моцартом началось в 1775 г., когда композитор написал оперу
Бетховен родился и вырос в Бонне – столице Кёльнского электората. Его отец – тенор Иоганн ван Бетховен – был членом певческой капеллы. Когда Бетховен поехал в Вену учиться под руководством Гайдна, Максимилиан Франц продолжил выплачивать ему регулярное денежное содержание в размере четырехсот гульденов и заплатил ему еще пятьсот в качестве суточных. Имя Бетховена фигурирует в проекте «создания» нового электората, основанного в Мюнстере (в 1803 г. Кёльн исчез). Есть упоминание о том, что он остался в Вене без регулярного денежного содержания «в ожидании вызова». Бетховен хотел посвятить свою первую симфонию «своему» электору, но Максимилиан Франц умер, прежде чем произведение было закончено. Именно как незаконченная симфония империя перешла к своим государствам-преемникам.