Фридрих Хеер – Священная Римская империя. История союза европейских государств от зарождения до распада (страница 69)

Это могло бы стать концом войны. Все ее участники, и не в меньшей степени шведы, уже устали от нее. Но кардинал Ришелье теперь принял решение о прямой интервенции. Он хотел увидеть императора и испанцев разгромленными и на коленях, но предпочел бы продолжать войну, субсидируя их врагов. Усталость шведов от сражений делала такой ход событий менее осуществимым, чем раньше, и 28 апреля 1635 г. он согласился вести войну вместе со шведами. 19 мая Ришелье объявил войну Испании и привлек Бернгарда Веймарского к командованию своей армией. Вступление французов в войну продлило ее еще на тринадцать лет. Регионами, больше всего пострадавшими от грабительских действий французов и шведов, были юго-западные части империи, Бавария, Богемия и наследные габсбургские земли. Продвижение шведов вдоль Дуная довело их почти до Вены.

Война стала более жестокой, как и люди, которые ее вели. Главной жертвой грабежей и убийств от рук озверевших банд солдатни было беззащитное крестьянство. Многие небольшие города были полностью разрушены. Литературные произведения, сочиненные на фоне Тридцатилетней войны, подхватывают жалобный крик и придают форму страданию и возмущению. Это прежде всего заметно в католической и протестантской лирической поэзии того периода, когда глубокий пессимизм боролся с почти отчаявшейся верой в Бога. То бедственное положение, в котором оказались жители империи в результате разнообразного насилия, совершенного над ними в ходе Тридцатилетней войны, донес до нашего поколения Бертольт Брехт в своей пьесе «Мамаша Кураж и ее дети». Пьеса Брехта основана на произведении великого Ганса Якоба Кристоффеля фон Гриммельсгаузена (1622–1676) Simplicius Simplicissimus, который изображал людей в их невзгодах и страданиях. В памятном эпизоде из этого романа перед безумцем встает видение – фигура императора, несущего мир и спасение разрушенному миру и несчастному человечеству.

Император Фердинанд III (1637–1657) прекрасно знал, что первый и последний долг императора – это заключать мир, сохранять мир, давать мир. В 1640 г. он созвал Регенсбургский рейхстаг – первый полноценный рейхстаг с 1613 г. На этом рейхстаге у представителей императора, наверное, был хороший шанс убедить немецких князей принять мир. Но агент Ришелье отец капуцин по имени Жозеф (урожденный Франсуа Леклер дю Трамбле, барон де Маффлие) умело посеял смятение среди немецких князей, стравив их друг с другом. Как сказал о нем Фердинанд, он пронес шляпы электоров во Францию под своим капюшоном. Одновременно с этим отец Жозеф был жестоким и беспринципным «реальным политиком» и духовным наставником высокородных дам (и в этом качестве он написал более одиннадцати сотен писем Антуанетте Орлеанской). За много лет до этого (в Меммингене в ноябре 1619 г.) Валленштейн по секрету рассказал ему о своей мечте основать свое собственное королевство в Германии и захватить Константинополь, когда-то бывший целью Максимилиана I и до 1917 г. русских царей.

Поэтому война продолжилась, хотя Бранденбург и Саксония заключили сепаратный мир со шведами. В последние годы войны Бавария как главная потерпевшая подвергалась страшному опустошению со стороны шведов и французов.

Наконец в 1648 г. этому пришел конец. Вестфальский мир, который завершил Тридцатилетнюю войну, определил политический и религиозный ландшафт Европы и империи до 1806 г. и после него в некоторых отношениях вплоть до Первой мировой войны.

На кардиналах Ришелье и Мазарини лежит большая доля вины за распад Священной Римской империи в Тридцатилетней войне. Но часть ответственности несут определенные священники (папы римские), которые покинули императора в тяжелой ситуации и оказали католикам империи либо минимальную поддержку, либо вообще никакой. Катастрофа в империи началась в то время, когда понтификом стал Павел V (1605–1621), руководивший завершением строительства собора Святого Петра. Этого папу из рода Боргезе занимали мечты о том, чтобы привести Россию к повиновению Риму (он поддерживал тесную связь с лжецарем Димитрием). Для империи у него, по-видимому, не было никакой политики.

После недолгого правления папы Григория XV (1621–1623) власть понтифика перешла к Урбану VIII (1623–1644), годы правления которого в основном совпали с периодом Тридцатилетней войны. Урожденный Маффео Барберини, он выбрал себе папское имя в честь французского папы, который призывал к Первому крестовому походу, и в первые годы своего папства вынашивал в основном свои собственные совершенно невыполнимые планы крестовых походов. Он приказал перевезти в Рим кости Матильды Тосканской – покровительницы Григория VII в его борьбе с Генрихом IV – и похоронить ее в соборе Святого Петра. 18 ноября 1626 г. он с полагающейся пышностью провел церемонию освящения собора Святого Петра, на строительство которого под руководством двадцати понтификов у церкви ушли почти два века. Всякий раз, когда агент Ришелье отец Жозеф приезжал в Рим, папа принимал его, устраивая трех– или четырехчасовую аудиенцию по крайней мере три раза в неделю. В 1628–1629 гг., когда вышел Указ о реституции, Рим показал миру свое двойное лицо: то, что было, очевидно, правильно для Франции (папа одобрял политику Ришелье по отношению к гугенотам), было правильно для Габсбургов лишь с оговорками. У этого папы, как пишет Репген, был на самом деле лишь один политический интерес – Папское государство и род Барберини. Католической лиге он не предложил ничего, кроме красивых слов. В глубине души он был настроен против Габсбургов и сомневался в отношении избрания Фердинанда III, которое он не принял как обязывающее. Он тратил огромные суммы на роскошные заведения для своих племянников и свои войны, но у него не было денег для Католической лиги.

Император и его богословы-католики с тревогой обсуждали главный вопрос: как далеко защитнику Римской церкви следует заходить, встречаясь с еретиками. Из указаний, которые Урбан VIII дал своему нунцию Рокки, явствует, что он был сторонником «замалчивания»: он будет соблюдать формальности, но никогда не примет, а также открыто и не отвергнет то, о чем император договорился с протестантами.

Некоторые думали, что Урбан может отлучить императора от церкви. Валленштейн считал, что случай для этого был весной 1632 г., когда шли переговоры с Иоганном Георгом Саксонским: «когда папа узнает, что императорский указ (о реституции) лишен юридической силы, император немедленно будет предан анафеме». На следующий год этот тщеславный и обидчивый папа посеял семена клеветы, которая занимает католиков и по сей день. Вообразив, что Галилео нанес ему личное оскорбление, он устроил старику суд в Риме и позволил инквизиции угрожать ему дыбой. Одним из результатов осуждения Галилео стала миграция естествоиспытателей из католической в протестантскую Европу (Гейдельберг, Голландию, Англию).

«После 1630 г. и, безусловно, после битвы при Брейтенфельде уже не могло быть никакого компромисса без отказа от некоторых католических позиций в империи, никакого истинного мира внутри Германии без сдачи некоторых законных прав католиков». На Регенсбургском рейхстаге в 1640–1641 гг. папа наконец выступил в открытой оппозиции заключению мира между императором и протестантами. Впервые после начала Реформации в Риме был зарегистрирован официальный протест против решения имперского рейхстага. Отвергнув указ об амнистии (точные условия которого до сих пор не опубликованы), папа сбросил лицемерную маску, которую он носил даже во времена Указа о реституции (1629) и Пражского мирного договора (1635). Регенсбургский рейхстаг впервые собрался 13 сентября 1640 г. в присутствии императора и под председательством единственного светского электора – маркграфа Вильгельма Баденского. Перспективы для урегулирования казались хорошими. Большой темой для споров было «как можно восстановить Священную империю до ее былого неразделенного и процветающего состояния, чтобы она вечно оставалась такой». Папский протест был подписан его представителем Каспаром Маттеем 18 апреля 1641 г. и передан императору. Его целью было убедить и предупредить императора: «Как спаситель и защитник Римской католической церкви Ваше Величество, идущий по стопам своих предков, как и подобает благочестию Вашего Величества, должен защищать нерушимость, неприкосновенность и сохранность (indemnitas) католической религии, церковной собственности любого рода и всего духовенства, и Ваше Величество не должен ни допускать, ни мириться с любым другим положением дел. Если Ваше Величество будет действовать иначе, я буду препятствовать этому и заявлять о противодействии Его Святейшества и Апостольского престола».

В этом документе папа и нунций повернулись спиной к будущему. Они цеплялись за узаконенное положение прошлого, далекое от существующей реальности мира. Они сами «перегородили дорогу, идя по которой Рим мог бы снова помогать формировать политические события». Император не ответил на протест папы и повел себя так, будто ничего не случилось.

Вестфальский мир 1648 г., поставив вероисповедания на равную правовую основу и обеспечив «навечное» отчуждение церковных земель после стандартного промежутка времени – один год, обязательного для обеих сторон, утвердил разрыв с каноническим законом и законом, управляющим церковью внутри империи. Папой в то время (тот, который протестовал против величайших миротворческих усилий в европейской истории и так и не признал Вестфальский договор) был немощный Иннокентий Х, который правил с 1644 по 1655 г. Папская власть, которая более тысячи лет являлась поддержкой и опорой «франкского» западного христианского мира и партнером империи и императора, не была среди сторон, чей договор придал Европе новую форму.