Фридрих Хеер – Священная Римская империя. История союза европейских государств от зарождения до распада (страница 58)

Лас Касас придерживался своих принципов. Индейцы были рождены свободными людьми, и согласие папы на то, чтобы Испания правила Америкой, не отменяло их свободы: власть Испании будет справедлива только в том случае, если индейцы добровольно согласятся на господство испанцев и их власть. Миссионерская работа возможна только в условиях мира и свободы. Проповедование христианской веры может быть эффективным лишь свободным людям. Все люди созданы Богом равными, нет высших и низших рас или народов. Обращение в христианскую веру лишь тогда оправдано в глазах Бога и мира, если оно происходит мирным путем через любовь и хороший пример (paz, amor y buen ejemplo).

«Королевская совесть» все больше и больше заставляла Карла V сознавать бессилие королевской власти за морями, где вице-короли, поселенцы и королевские чиновники делали все, что хотели, с все возрастающим размахом. Но корона не ослабляла усилий для защиты индейцев и заботилась о том, чтобы они получали правосудие.

Осознание своего бессилия в серьезной борьбе, которая происходила в империи, тяготило мысли императора задолго до его отречения от престола в 1555 г. В 1542 г. он сказал португальскому послу, что мысль об отречении впервые пришла ему в голову в 1535 г. на обратном пути из Туниса, а позднее признался ему же, что ему следовало отречься от престола еще в 1547 г., после победы над лютеранскими князьями в битве при Мюльберге. Опять же, если бы Филипп проявил себя более искусным политиком при ведении дел в Нидерландах, когда он дебютировал в этом качестве в 1549 г., Карл, вероятно, воспользовался бы этим, чтобы передать ему свою корону.

Прежде чем оставить этого беспокойного, поистине европейского императора, мы поступим правильно, если последуем за ним в самый чуждый из его миров – Лондон и Париж. По прибытии в Лондон в 1522 г. молодой император получил великолепный прием. На реалистичной картине, установленной на улице Грейсчёрч Лондонским отделением Ганзы, был изображен Карл Великий, сидящий между Карлом V и Генрихом VIII и вручающий каждому из них меч и корону. Зимой 1539/40 г. Карл V совершил трехмесячную поездку по Франции – стране своего величайшего врага – и получил триумфальный прием. Выехав из Испании, он ехал через Байонну, Бордо, Пуатье, Лош, Блуа и Орлеан и добрался до Парижа 1 января 1540 г.; шесть дней спустя он выехал в Гент. Впечатление, которое произвела эта поездка, лозунгом которой был «Мир» и на протяжении которой король и император ехали бок о бок, было необыкновенным. Правда, французская пропаганда во многом способствовала этому, но многие оды, сочиненные в честь императора, и народные демонстрации указывают на нечто большее. Кажется, что антиимператорская Франция сохраняла осознание своей собственной «имперской» традиции, которое в действительности было усилено этой «контрпропагандой». Историю французской монархии с XII в. до века Версаля и «короля-солнце», фактически, до Наполеона следует интерпретировать в свете этой внутренней диалектической сопричастности к Священной Римской империи.

Франкоговорящие поэты, которые были еще и бургундцами, пели хвалу императору; они праздновали его победу при Павии как победу над королем в Париже. Шампьер действительно однажды вступил в спор с Энеем Сильвием и немецкими гуманистами Вимпфелингом и Себастьяном Брантом по поводу происхождения Карла Великого, утверждая, что тот был французской национальности и являлся королем Франции, а значит, стоял гораздо выше императора[34]. Но в небольшом труде, опубликованном в Париже в 1544 г., Шампьер теперь заявил, что именно империя и император должны вершить правосудие во всем мире: в споре между двумя соседствующими королями, например, решение должен принимать именно император; если они откажутся его исполнять, он имеет право конфисковать их королевства.

Необычный почет был оказан тремя годами позже императору Карлу при вступлении в Париж. Полутора веками ранее Карл IV и Сигизмунд просто приехали к французскому королю. Когда Карл V проезжал по Франции, его приветствовали как pax nostra (наш мир – лат.) (в Пуатье 9 декабря 1539 г.). В соответствии с древней традицией при въезде в каждый французский городок Карл освобождал из тюрьмы узников, что было ритуалом, присущим королю, несущему мир. Для своего торжественного вступления в Париж император был одет во все черное и ехал верхом на черном коне; знамя французского короля нес герольд в белых доспехах. Это напоминает о тех собраниях перед Первой мировой войной, на которые европейские монархи приезжали, одетые в мундиры каждый своего полка. В той умирающей мировой церемонии были тесно связаны кровавые виды спорта и война как драма. На последнее крупнейшее собрание «европейской семьи» – похороны короля Эдуарда VII в Виндзоре 19 мая 1910 г. – съехались шестьдесят принцев вместе с отрядами из многочисленных иностранных полков (немецкого, французского, русского, австрийского и т. д.), над которыми Эдуард VII занимал почетный ранг командующего.

Великая драма Карла V, поставленная для Европы, закончилась в Сан-Херонимо-де-Юсте. Широко распространившийся слух о том, что император стал монахом, не был безоснователен, так как он, по-видимому, прошел некий ритуал приема в орден иеронимитов; однако он был освобожден от необходимости доказывать свою голубую кровь, свободную от еврейской и мавританской примесей. Мучимый подагрой, он оставался в уединении в своем сельском доме в Юсте.

В течение этих последних месяцев и в свой смертный час взгляд императора постоянно останавливался (к ужасу его докторов, по словам Фигероа) на «Глории» Тициана. Эта картина, завершенная в 1554 г., была последним полотном художника, написанным для императора. Сам Тициан назвал свою картину «Троица»; в дополнительном распоряжении к завещанию Карла (1558) она названа «Страшный суд». Именно Филипп II, глубоко преданный своему отцу, назвал ее «Глория». Император на ней изображен стоящим на коленях и одетым в плащаницу; рядом с ним лежит императорская корона, от которой он отказался, как император в «Действе об Антихристе» XII в. Рядом с ним – коленопреклоненные фигуры его любимой жены Изабеллы, давно уже умершей, и его сестры Марии Венгерской. Ниже изображены Филипп II и его дочь Иоанна, а еще чуть ниже – старик (вероятно, сам Тициан). Молодая женщина на картине является воплощением церкви, за которую всю свою жизнь сражался Карл. Фигура в тюрбане на орле – это Иезекииль, возвещающий божественный суд, пророк, провозгласивший восстановление народа Божьего. В своем завещании от 6 июня 1554 г. Карл молился, чтобы Бог принял его душу «в его божественную славу». На картине Тициана его молитва вот-вот исполнится.

Глава 9

Ось Мадрид – Вена

Трое правителей – двое будущих императоров и король – выросли в тени Карла V: его брат Фердинанд I, сын Фердинанда Максимилиан II и сын Карла Филипп II. Король Испании Филипп был сформирован и на всю жизнь связан по рукам и ногам культом своего отца, из которого он черпал глубокое личное удовлетворение. Максимилиан вырос при дворе Карла V, который любил его и позволял ему выполнять обязанности вице-короля. Но, оказавшись за пределами Испании, Максимилиан сделал все, что мог, чтобы избавиться от испанского влияния, которое формировало его в молодости. Брат Карла Фердинанд был признан правителем наследных австрийских владений, согласно договорам, заключенным в Кёльне, Вормсе и Брюсселе в 1521–1522 гг., которые также утверждали «главные» привилегии Австрийского дома, якобы закрепленные Рудольфом IV. В 1531 г. Фердинанд был избран королем римлян и после отречения от престола своего брата Карла стал его преемником на посту императора. По характеру Фердинанд глубоко отличался от Карла; он считал, что испанцы и бремя власти в Испании для него чрезмерно. Это ощущение деспотичности испанцев определило многие действия венских Габсбургов на протяжении следующих полутора веков и продолжало давить на них даже после того, как власть Испании в Европе угасла.

В любом случае было естественно, что ось Мадрид – Вена стала подвергаться частому и серьезному напряжению. Интересы Вены были сосредоточены главным образом на Будапеште, Белграде, Семиградье, Праге, немецких частях империи и Северной Италии; в некоторых местах – в империи, Италии и Нидерландах – они часто были прямо противоположны интересам Мадрида. Для Мадрида все, что происходило в Париже, Риме, Брюсселе, на европейском и африканском побережьях Средиземноморья, в Англии или Америке, имело первостепенную важность. Ввиду этих глобальных интересов и забот, не говоря уже о напряженности, возникшей внутри конфликта Габсбургов между Востоком и Западом из-за растущих расходов Габсбургов и постепенного расширения фронтов сражений, можно лишь удивляться, что эта ось пережила столь много бурь и просуществовала так долго, сколько смогла.

Когда брат Карла V Фердинанд в 1521 г. приехал в Австрию, будучи молодым человеком, он говорил по-испански и по-фламандски и понимал итальянский. Он привез с собой двух испанских поэтов и огромную любовь к французской поэзии – и этот вкус вскоре стала с ним разделять и австрийская знать. По приезде в Австрию он начал учить немецкий язык. Адаптируясь к ситуации в Вене, Фердинанд в полной мере проявил качество, которым прославились Габсбурги. Иногда его обвиняют в том, что он был слишком уступчив, и утверждают, что из-за угрозы со стороны турок и силы протестантизма в его австрийских владениях он позволял себе делать боqльшие уступки протестантам в империи, чем одобрил бы его более сильный брат. Это суждение не отдает должного более широкому кругу политических целей Фердинанда. Эразм видел в Фердинанде человека вроде Иоанна Богослова и посвятил ему свое «Введение в Евангелие от Иоанна». Фердинанд был сторонником Эразма до мозга костей, и во время его правления идеи великого гуманиста стали продвигаться в Австрии. Достоинства Эразма – примирение, размышление, компромисс, самоконтроль и терпимость, которые так хорошо демонстрирует Грильпарцер в сцене между императором Рудольфом II и протестантом Юлием Брунсвиком в его трагедии Bruderzwist in Habsburg («Семейные распри в Габсбурге») и которые Максимилиан II – оболганный сын Фердинанда – пытался продвигать в своей политике, уже присутствовали в Фердинанде.