Фридрих Хеер – Священная Римская империя. История союза европейских государств от зарождения до распада (страница 51)

Однако у немецкого протестантизма есть и другая, конструктивная, сторона. Здесь ведущей фигурой является Меланхтон, который на всю свою жизнь сохранил привязанность к Эразму Роттердамскому (громогласно осужденному Лютером как человек недостаточно набожный). Во главе с Меланхтоном группа богословов, получивших образование в школах и университетах протестантских князей, усердно собирала воедино обломки и использовала их как основу для постройки лютеранского схоластицизма, лютеранской догмы, лютеранской доктрины церкви и лютеранской церковной дисциплины. Эти реформаторы пользовались защитой протестантских князей, которые боялись хаоса, который возникал в результате борьбы всех со всеми, и поэтому были готовы достичь политического компромисса с императором. Они сознавали опасность, которая таилась за растущими требованиями некоторых видных деятелей, и точно так же боялись возможности революции внизу. Очень немногие – и они находились среди самых горячих первых учеников Лютера – понимали, что Реформация произвела долговременную революцию.

Карл V столкнулся с неразрешимой проблемой, поскольку крупные конфликты, как правило, не дают возможности своего «разрешения». Несмотря на большую готовность с обеих сторон, пропасть между католицизмом и протестантизмом до сих пор остается непреодолимой, потому что каждая сторона начинает с совершенно различных допущений.

То, как Карлу V не удалось «разрулить» этот неразрешимый конфликт, делает его одной из величайших фигур в мировой истории. Его неудача имела трагические последствия и для католицизма, и для протестантизма, но также и некоторые очень полезные результаты. Без Карла V «немыслим» Трентский собор, который стал событием всемирного значения: двое ученых совершенно разного происхождения – Якоб Буркхардт (гуманист и либеральный протестант, позднее нехристианин) и Хуберт Джедин (иезуит) – здесь пришли к согласию. В ходе переговоров, которые неоднократно прерывались, богословы императора добились уважения своих немецких оппонентов-протестантов, которые, в свою очередь, в этих религиозных диалогах обрели выдержку и самодисциплину, что сделало возможным развитие протестантского корпуса и его интеграцию в империю.

Человеком, который потратил свою жизнь на то, чтобы наводить мосты и инициировать переговоры между двумя враждующими лагерями, был Эразм Роттердамский, которого за его старания в равной степени жестким нападкам подвергали и Лютер, и римские католические священники и богословы. Как он сам выразился, «моя судьба – быть побитым камнями с обеих сторон». В сражениях с целью сохранить империю и добиться реформы католической церкви Карл сталкивался с четырьмя врагами: папством, немецкими князьями-протестантами, королем Франции и воинственной религиозно-политической католической партией. В критические моменты все четыре врага были против него одновременно.

Карл V, самый католический император, которого когда-либо видел мир, нашел в папах римских самых грозных противников[27]. Однако сначала ситуация была многообещающей. Сын ремесленника Адриан Дедел Флоризон был протеже его тети Маргариты Австрийской – правительницы Нидерландов, которая была выдающейся, прекрасно образованной женщиной (она писала стихи на французском языке и говорила на латыни и испанском языке). Она открыла в молодом человеке таланты, сделала его придворным проповедником в Мехелене и назначила его вице-канцлером и учителем юного Карла V. Адриан, гуманист школы devotio moderna, стремился работать во имя достижения мира, примирения в Европе и реформы церкви. Карл уже добился для Адриана чина кардинала, прежде чем провести его через выборы уже папой Адрианом VI. По достигнутым результатам его короткое пребывание на посту понтифика (с 9 января 1522 г. по 14 августа 1523 г.) можно сравнить лишь с правлением Иоанна XXIII. Он сократил штат папского двора, начал реформу курии и отправил своего легата Кьерагати на Нюрнбергский рейхстаг, чтобы признать вину Римской церкви: «Мы все грешили, и грех начинается с главы церкви…» Это «несвоевременное» признание (оно продолжало считаться несвоевременным вплоть до Иоанна XXIII) обрушило на папу гнев не только католической партии, которая увидела «ослабление» своего фронта, но и Лютера, который «ответил» злой сатирой. Папа также навлек на себя насмешки римлян, которые поносили его, даже когда он был уже в могиле. Он умер в разгар жаркого римского лета, измученный тяжелым бременем обязанностей своей должности (папский трон он называл не иначе как «это кресло страданий»).

Преемником Адриана стал папа из рода Медичи Климент VII (1523–1534). Как пишет Джедин, «лично безупречный папа», который «сделал серьезную ошибку, предположив, что раскол, который все больше и больше угрожал поглотить его, можно остановить политическими средствами, применением умной дипломатии». Как добавляет Джедин, известно, что Климент ненавидел и боялся идеи созыва церковного собора. В воспоминаниях, написанных для своего сына Филиппа в 1550 г., Карл подчеркивает, что с 1529 г. он сам постоянно настаивал на созыве всеобщего собора. Для нас соборная политика императора является путеводной нитью в его отношениях с папами. Сначала он надеялся, что собор решит спор по вопросу веры; позднее, когда лютеранское движение продолжило распространяться, – что собор проведет реформу церкви сверху донизу, реформу духовенства и излечения душ.

В начале правления Климент VII был благожелательно настроен по отношению к императору и в то же время пытался вести переговоры о враждебном союзе с королем Франции Франциском I. Получив предупреждение о том, что папа ведет такую двойную игру, Карл обвинил его в этом открыто. Климент попытался придерживаться среднего курса, но напряженность все равно нарастала. Гром грянул над Римом 6 мая 1527 г., когда войска императора ворвались в город. Их командир Шарль Бурбон был убит, а его люди – испанцы и немецко-лютеранские наемники – принялись беспрепятственно бродить по городу, совершая убийства и грабежи. Папа бежал, но попал в руки императора и оставался его пленником до следующего декабря.

Это было sacco di Roma (ит. разграбление Рима). Оно означало, как было подчеркнуто, конец Возрождения, конец в Риме католицизма, жаждущего жизни, горячей, волнующей, конец Рима, которым так восхищался Ницше[28], конец города Возрождения, чье великолепие и пьянящие наслаждения были сложены из архаических, античных, народно-языческих и христианских элементов. Папскому Риму потребовались века, чтобы оправиться от этого потрясения, последействие которого чувствовалось даже в XIX и начале XX в. При преемниках Климента VII Рим стал Римом контрреформации и инквизиции, местом сосредоточения суровой и внушающей опасения власти, осуществляемой огромной бюрократией курии.

Папская пропаганда осудила императора как «главаря разбойников Лютера, худшего, чем сам Лютер». Сторонники империи в Испании, например, двое братьев Вальдес, распространяли мысль о том, что sacco di Roma было божественной карой, обрушенной на римскую курию за ее коррупцию, обманы и богохульства. Климент VII описывает, как он горевал при виде вечного города, в письме к императору по возвращении в 1528 г.: «Перед нашими глазами лежал жалкий расчлененный труп». И хоть втайне он сохранил враждебность, теперь он стал союзником императора.

Великий мир, столь горячо желаемый Эразмом Роттердамским и гуманистами императора, казалось, должен был вот-вот настать. В 1529 г. были заключены три мирных договора: в июне между императором и папой римским в Барселоне, в августе между непримиримым королем Франции Франциском I и императором в Камбре («женский» мир, переговоры о котором вели Маргарита Австрийская и мать Франциска Луиза Савойская) и в декабре между императором, его братом Фердинандом I Австрийским, папой римским и несколькими итальянскими государствами в Болонье. 22 февраля 1530 г. Карл был коронован императором в Болонье папой римским. Это был последний раз, когда императора короновал папа, когда христианский мир видел императора и папу римского, объединенных великолепием их высоких постов. Папа короновал императора и вручил ему кольцо, меч и державу. После мессы император дал клятву защищать и укреплять святую христианскую веру.

Словно для того, чтобы подчеркнуть всеобщий характер этого праздника мира, на него пришли герольды с гербами Англии, Франции, Венгрии, Савойи и Лотарингии; и на него своих послов прислали многие христианские короли и князья. Коллегию кардиналов возглавлял Бонифаций Палеолог, представитель Византийской императорской династии, которому было пожаловано такое видное положение, потому что он считался символическим связующим звеном с Константинополем; многие сторонники Карла V видели в императоре нового Константина. Единственным представителем немецких князей был граф палатин Филипп Баварский, который нес державу.

В год своей коронации императором Карл V достиг зенита своего могущества в Италии, и этот год стал началом того правления Габсбургов в Италии, которое продолжилось до Французской революции и после нее. Болонский trionfo (триумф – ит.) – торжественное вступление в город папы римского и императора, включая празднества и церемонии, сопровождавшие императорскую коронацию, было великолепным зрелищем, предназначенным произвести впечатление на весь мир: христиане едины, и среди них царит мир. При этом всего лишь незадолго до этого папа римский был пленником императора, и вскоре после этого мероприятия он возобновил свои политические заигрывания с Франциском I, что привело 12 октября 1533 г. к обручению внучатой племянницы Климента Екатерины Медичи с будущим королем Франции Генрихом II. Франциск I воспользовался этим как удобным случаем для начала переговоров с папой о союзе с турками против императора.