Фридрих Горенштейн – Раба любви и другие киносценарии (страница 64)
На минбаре, возвышенном месте, мулла возносит молитву за скорейшее выздоровление эмира Тимура. Неожиданно к минбару вышел святой Убайдулла, который громко сказал:
— Тимур — кровожадный турок, много народа он погубил, как можно молиться за него?
Послышался ропот.
— Святой Убайдулла говорит правду! — выкрикнул кто-то. — Тимур разрушил наши дома! — сказал другой. — Он льет кровь, как воду, нам не нужен такой эмир!
— Тимур пьет вино на пирах и нарушает многие другие законы шариата! — кричал Убайдулла. — Он ходил на поклонение к могиле богохульника-перса Омара Хайяма, он сам богохульник. Грех молиться за богохульника в божьем доме!
— Грех молиться, нельзя молиться, — закричали вокруг.
Вдруг крики затихли. Посреди мечети, окруженный своими телохранителями, стоял бледный после болезни, но спокойно, повелительно глядящий Тимур.
— Убайдулла, иди спать, — сказал он негромко. — И все, что ты увидишь во сне, завтра расскажи здесь мне и народу. А вы, согрешившие, приходите завтра и послушайте, что скажет вам Убайдулла...
Та же мечеть полна народу. На минбаре стоит Убайдулла. На почетном месте Тимур, окруженный своими приближенными. Убайдулла говорит:
— Я видел во сне самого Мухаммеда и эмира Тимура, стоящего рядом с ним. Я трижды поклонился пророку, но тот не обратил на меня никакого внимания и не ответил на мои поклоны. Я, огорченный, обратился к Мухаммеду со словами: «О посланник Аллаха, я служитель твоего свода законов, а Тимур — кровопийца, истребивший много людей, и его ты принимаешь, а меня отвергаешь». Мухаммед ответил мне: «Правда, по воле Тимура погибло и гибнет множество людей, но вину он вполне искупил глубоким почитанием святых старцев — моих потомков, поэтому народ должен молиться за такого правителя».
Сказав это, Убайдулла поклонился Тимуру и сказал:
— Прошу прощения за неприятность, которую я вам причинил, не зная, кто вы.
— Да будет на великом эмире Тимуре милость божия! — закричал народ. — Слава Тимуру!
Когда провожаемый приветственными криками толпы Тимур покинул мечеть, Саид, подойдя, тихо спросил:
— Что будем делать с Убайдуллой? Сегодня ночью? — Он ладонью рубанул воздух.
— Оставь его, — улыбнулся Тимур. — Он оказался понятливым и искупил свою вину даже с пользой для меня.
В роскошном дворце Тимура среди множества золотых украшений, ковров и шелковых занавесок праздновалась свадьба. Здесь были все жены Тимура во главе с Каньё, его сыновья, внуки, вельможи, придворные. Новая жена Тимура рядом с ним, седобородым, выглядела растерянной девчонкой. После того как были исполнены свадебные обряды и новобрачных осыпали золотом и драгоценностями, Тимур сказал:
— Я назову свою новую жену Юга-Яга — королева сердца. Ее юность заставит и меня помолодеть, а против ее неопытности и растерянности есть хорошее средство — вино. Пусть подадут вино: женщины будут веселыми, мужчины пьяными, пусть все пьют.
Слуги начали разносить кубки с вином, все начали пить.
— Пей и ты, Юга-Яга, — сказал Тимур.
Юга-Яга робко взяла кубок, отпила и выплюнула.
— Оно горькое, — сказала она смущенно.
— Принесите сахар, — велел Тимур.
Тотчас слуги принесли сахар и положили его в кубок.
— Если ты боишься пить вино из-за горечи, — сказал Тимур, — выпей его сейчас, оно стало сладким, выпей ради моего сердца.
Юга-Яга выпила, и глаза ее заблестели.
— Я никогда не пила вина раньше этого часа, — сказала она.
Раскрасневшись от вина, она рассмеялась и сказала:
— Я хочу еще. Ей принесли новый кубок, она осушила его и произнесла радостно:
— О люди, клянусь богом, вы прекрасны, и ваши слова прекрасны, и это место прекрасно, но здесь не хватает только музыки.
Тимур тоже выпил и был радостно возбужден рядом со своей новой красивой женой, сделал знак, и заиграла музыка. Впервые в жизни выпившая Юга-Яга начала танцевать. Другой придворный поэт, видя это, прочел:
Всеми цветами под музыку засверкал чудо-фонтан, привезенный из Италии...
Когда гости разошлись и наступила тишина, Тимур долго сидел, глядя на колышущиеся шелковые занавески. Он вызвал евнухов и велел увести юную жену в гарем.
— Я приду к тебе завтра, — сказал Тимур, поцеловав ее. — Сегодня я утомлен.
Стены комнаты были отделаны маленькими кусочками зеркал, и Тимур глядел в мелькающее отражение.
— Я опять одолел тебя, Эблис! — сказал он. — Тебе не соблазнить меня, не сбить с пути, предначертанного богом.
— Нет, Тимур, — засмеялся голос за занавеской, — я всегда рядом с тобой и всегда буду с тобой. Твоя вера ислам — это вера, бродящая по земле. Оставь веру твоих отцов и вернись к вере твоих предков, я убью тебя злейшим убийством и изувечу тебя наихудшим способом.
Эблис захохотал.
— Ты борешься с собственной душой, Тимур. Я заставлю тебя проглотить сильнейшую печаль. Не ходи в Индустан, это моя любимая страна, Тимур.
— Я разрушу твою любимую страну, Эблис. Я овладею Индустаном и разорю там множество городов.
— Ты сам, Тимур, скоро изопьешь чашу смерти, — сказал Эблис и исчез.
Вошел начальник телохранителей Саид.
— Вы меня звали, великий эмир? — опросил он.
— Пусть придет лекарь, у меня болит голова. Я, кажется, выпил слишком много вина. — Он помолчал. — Жизнь как пьянство — веселье проходит, а голова болит.
Войска останавливаются на холмах. В долине, за рекой Джамна, видим крепостные стены Дели.
— Предстоит тяжелый бой, — говорит Тимур, — а у нас в тылу слишком много пленных. Сколько их?
— Не знаю, тысяч сто, может быть, — отвечает Саид.
— Мне доложили, есть опасность мятежа, приказываю их всех убить как можно скорее. Еще до начала боя. В один час все должны быть зарезаны.
Вопли. Предсмертные стоны, потоки крови. Воины Тимура ножами режут толпы пленных. Бесконечное число трупов еще до начала боя устилает поля. Но вот распахиваются ворота, и боевые слоны устремляются на войско Тимура. Войска, приготовившиеся к атаке, начинают пятиться. Лошади становятся на дыбы и сбрасывают всадников.
Сумерки. Горят костры.
— Первый день неудачен, — говорит Тимур, глядя на огонь. — Надо подумать. У животного нет разума, оно не боится ни стрелы, ни меча, но издавна животное боится огня.
Он берет соломинку и сует ее в костер. Соломинка горит.
— Надо навьючить верблюдов соломой и расположить их перед войском.
Верблюды, навьюченные соломой, стоят перед армией. Распахиваются ворота Дели, выходят боевые слоны. В один момент воины Тимура поджигают солому, и обезумевшие верблюды бросаются на слонов.