Фридрих Горенштейн – Раба любви и другие киносценарии (страница 63)
— Ты мне нравишься, — сказал Тимур. — Мне нужны ученые люди, любящие поэзию. Хочешь быть смотрителем библиотеки в Самарканде? Я хочу построить большие библиотеки в Самарканде и Бухаре, больше, чем в Александрии.
— Видеть восхитительный Самарканд и знаменитую Бухару, по святой почве которых сладостно бы ходить головой, а не ногами, всегда было моим искренним желанием.
— Как тебя зовут?
— Ходжи Амандурды.
— Поедешь со мной?
— Я счастлив, — сказал Амандурды, — и обеспокоен лишь тем, что не слишком ли я утомил своей болтовней ваше сердце?
Город, утопающий в садах. Шумные базары. Толпы молящихся в мечетях.
Глашатай в сопровождении барабанщиков ездит по улицам и площадям, объявляя:
— Слава тому, кто изменяет, но сам не изменяется! Слава великому эмиру Тимуру, изменяющему мир во имя веры! Жители благородного Самарканда! Великий эмир Тимур, окончив свой победоносный поход, возвращается в Самарканд!
Тимур въезжает в сопровождении свиты и встреченный толпой.
Перед дворцом обнимает жен, детей, внуков. Обнимая Тимура, Каньё шепнула:
— Я ждала тебя, господин мой, как лотос ждет теплого дождя.
— Ты похудела, — шепнул ей Тимур, — и стала похожа на тень цветка. Это меня огорчает.
— Когда можно прийти на прием к эмиру? — спросил визиря один из послов. — У меня личное послание испанского короля. Эмир должен принять меня в первую очередь.
— В первую очередь великий эмир, возвращаясь из похода, по традиции посещает гробницу святого хазрета Шах Саида, — сказал визирь, — того, кто ввел в Самарканде вместо язычества ислам.
Гробница святого располагается на горе, и к ней ведут широкие мраморные ступени. Процессия двигалась медленно, потому что идущий впереди Тимур хромал, с трудом преодолевая крутые ступени, опираясь на плечи телохранителя.
Вступили в узкий коридор, переходя из комнаты и комнату. И в каждой новой комнате все должны были класть по два поклона.
— Когда конец? — шепнул испанский посол своему переводчику. — У меня уже болят колени.
Переводчик приложил палец к губам.
Наконец вошли в комнату, где стояли три ветхих знамени, панцирь, старый меч и Коран.
— Это вещи святого, — шепнул проводник.
Тимур первым, за ним остальные приложились к этим вещам.
— Я сомневаюсь в их подлинности, — шепнул посол проводнику.
Тот опять приложил палец к губам.
У могилы святого Тимур долго молился. И все должны были с благоговением повторять слова молитвы.
Ученики и учитель отвесили Тимуру и Каньё глубокий поклон.
— А где хазрет Убайдулла? — спросил Тимур.
— Великий эмир, — сказал учитель, — незадолго до вашего возвращения хазрет объявил себя больным.
— Что ж, подождем, пока он выздоровеет, — сказал Тимур, усаживаясь на почетное место.
И начал экзаменовать учеников.
— Где была построена первая мечеть? — спросил он.
Ученики молчали.
— Они боятся вас, великий эмир, — сказал учитель.
— Они учатся святому делу и должны бояться бога, а не меня. Ты скажи! — ткнул Тимур в одного долговязого ученика.
— Великий эмир, — заикаясь, сказал долговязый, — первая мечеть была построена в Мекке.
— Дурак, — раздраженно сказал Тимур. — Первая мечеть была построена не в Мекке, а в Медине, когда пророк Мухаммед переселился гуда. Какое назначение мечетей? Ты! — Он ткнул пальцем в круглолицего.
— Служить местом для молитв, а также для собраний общин, — бойко ответил круглолицый.
— Местом для молитвы правоверных, — поправил Тимур.
Он покинул медресе не в духе.
— Мне повезло, — сказал Тимур Каньё, — у меня был очень хороший учитель Береке. Я недавно узнал, что этот великий человек, которому я многим обязан, умер в тишине, всеми забытый. Я очень огорчен и испытываю чувство вины. Я хотел бы устроить ему гробницу в Самарканде. Черный камень, обращенный головой к Мекке. Подле моего учителя я хотел бы быть погребенным в знак своей к нему признательности.
— Мой господин, — сказала Каньё, — вам еще рано говорить о смерти.
— Нет, Каньё, — ответил Тимур, — я чувствую себя усталым, я стал хуже видеть. У меня болят глаза, мне бывает трудно читать, у меня часто болят раны на руке и на ноге, и после сна пересыхает в горле. И враги, как псы, носом чувствуют, что я слабну. Вот этот Убайдулла — учитель медресе он образованный, но он ненавидит меня и потому притворился больным.
— Мой господин — сказала Каньё, — вы будете жить еще долго-долго. Вы будете жить дольше, чем я. А к врагам надо относиться спокойно. Они появляются и исчезают, как вода. У нас, у китайцев, есть пословица: когда чиста цинлянская вода, я мою в ней руки, когда она грязна — я мою в ней ноги.
Тимур улыбнулся.
— Медресе действительно плохое и маленькое, — сказал он. — Оно больше похоже на дворцовую конюшню.
— Позвольте мне, мой господин, на свои деньги построить большое медресе, — сказала Каньё. — В этом медресе должно быть до тысячи учеников, и каждый будет получать от меня на содержание по сто тин.
— Да, я хочу начать в Самарканде большое строительство, — сказал Тимур. — Пока я жив, я хочу построить большое медресе. Я нашел место для медресе у Бухарских ворот. Я хочу, чтобы мой Самарканд был самым красивым городом мира. Я хочу украсить его садами, зданиями, мечетями, базарами. Самарканд должен стать еще красивее, чем он был до нашествия монголов, разрушивших его. Сказал в древности философ: «Нет на земле места прекраснее, чем крепость Самарканд, Дамасская Бута и реки Ирака».
Вдруг он схватился за горло, и блевотина потекла на ковер и на ступеньки трона.
Испуганно засуетились приближенные. Прибежали лекари. Начали массировать его сердце. Лили в рот лечебные растворы.
Наконец Тимур открыл глаза:
— Я, кажется, спал. Женщина высокого роста и божественной красоты показала мне во сне красивую могилу и сказала: «Раз ты устал, Тимур, спустись в эту могилу и отдохни». После этого видения я твердо уверен, что умру достойной смертью.
Во дворце, куда явился Клавихо, на троне вместо Тимура сидел его сын Миран-шах.
— Великий эмир не принимает, — сказал Миран-шах, — он занят делами.
— Но у меня послание короля Испании Генриха III, — сказал Клавихо.
— Отдай послание хранителю печати, — сказал Миран-шах, указав на одного из придворных, — и уходи, тебе не разрешено встречаться с эмиром Тимуром. Прошу тебя больше по возвращаться во дворец.
— Но мы не можем и не хотим уехать домой без письма эмира Тимура, — сказал Клавихо. — Мы не можем оставить без ответа нашего короля.
— Вопреки своему желанию, ты должен будешь уехать, не увидав эмира Тимура, — сказал Миран-шах.
Он встал, давая понять, что аудиенция окончена.
— Видно, Тимур действительно очень болен, — сказал Клавихо, выходя из дворца. — Миран-шах не хочет, чтобы я и другие послы распространили по миру известие о близкой смерти Тимура. Я слышал, что кое-где уже начались волнения, выступления против Тимура, даже в духовных кругах.