Фридрих Горенштейн – Под знаком тибетской свастики (страница 20)

Возле большого дома с зарешеченными окнами барон придер­жал коня.

- Это тюрьма, - сказал он, - посмотрите, возле ворот на стуле спит часовой. Такое нарушение дисциплины возмущает меня.

Барон слез с коня, подошел к часовому и разбудил его несколь­кими ударами трости-ташура. Спросонья часовой ничего не мог по­нять.

- На карауле спать нельзя, - сказал барон по-китайски. - За такое нарушение дисциплины я, барон Унгерн фон Штернберг, са­молично тебя наказал.

- Барон! - закричал перепуганный часовой. - Барон Иван!

- Белый батыр, белый генерал, - закричали монголы, приль­нув к зарешеченным окнам. Барон сел на коня и, не торопясь, поехал дальше.

- Барон Иван! - кричал часовой. - Тревога!

Прибежали еще китайцы, грохнули выстрелы.

- Теперь галопом! - крикнул барон, пуская коня вскачь. Я поскакал следом. Вскоре мы были в расположении дивизии.

- Китайцы воспримут мою поездку как предвестие своего ско­рого поражения, - смеясь, говорил барон. - Ламы это будут толковать как чудо. Дух охранял меня и послал затмение на всех, кто хо­тел или мог задержать или убить меня. Теперь надо организовать похищение Богдо Гэгена. Мы похитим его также среди белого дня из Зеленого дворца. Это будет звон погребального гонга для китай­цев.

- Ваше превосходительство, - сказал я, - похитить Богдо Гэгена­ трудно. По сведениям, здание Зеленого дворца охраняют триста пятьдесят солдат и офицеров, караулы выставляются круглосуточ­но. По всему периметру стен, у ворот установлены пулеметы. Про­веден телефон для связи со штабом.

- Надо составить план, - сказал барон.

- Надежная охрана и сама топография местности вокруг двор­ца практически исключают всякую возможность нападения, - ска­зал я.

- Вы не знаете Востока, - ответил барон.- Главное, разыскать человека, способного руководить операцией.

45. Сцена

Через несколько дней, вызванный к барону, я увидел такого человека. В юрте сидел плотный, коренастый парень.

- Монголы-лазутчики посоветовали мне его. Это бурят Тубанов. Тубанов кивнул мне и усмехнулся широким ртом.

- Не правда ли, замечательный экземпляр? - сказал барон по-французски. - Посмотрите на его волчьи глаза и зубы-лопаты под толстыми губами, вздутыми, ярко-красными. Все в нем носит хара­ктер преступности и решительности, наглости и отваги. Это как раз то, что мне надо.

- Тубанов, - обратился барон к парню, - это мой адьютант, есаул Миронов.

Тубанов опять улыбнулся, показав мне широкую зубастую пасть.

- Есаул Миронов в этот раз пойдет с тобой в Ургу.

- Он отважен, но туповат, - снова перейдя на французский, сказал мне барон. - Ты вместе с ним проберешься в Зеленый дворец Богдо Гэгена. Он тебе поможет. Надо вступить в переговоры с Бо­гдо.

- О чем? - спросил я.

- План операции разработан в мельчайших деталях, - сказал барон.

- Все готово, остается главное - добиться, чтобы сам Богдо Гэген согласился на похищение.

- Кто будет участвовать в похищении? - спросил я.

- Тубуты, - ответил барон, - Мне посоветовали опереться на тубутов. Так монголы называют тибетцев, живущих в Урге. Я ведь выделил большую сумму, - он вынул деньги.

- Это первая часть, - сказал он Тубанову. Тубанов взял деньги и пересчитал.

- Белый генерал, - сказал он, - из тубутов я подобрал шестьде­сят человек самых отважных и сильных, умеющих владеть оружием и привыкших лазить по скалам у себя на родине.

- Это особенно важно,- сказал барон, - поскольку похищен­ного живого Будду предстоит унести сюда, на Богдо Ул.

- Белый генерал, - сказал Тубанов, - мы изучили все тропы на обращенном ко дворцу склоне священной горы.

Барон вынул новую пачку денег и передал Тубанову. Тубанов опять пересчитал, потом сложил все деньги вместе и начал пересчи­тывать заново.

- Ужасный авантюрист, - сказал барон по-французски, - его знают в Урге как отчаянного парня с уголовными наклонностями, заядлого картежника. Он сын популярной в городе портнихи Тубанихи, шьющей монгольское верхнее платье. Она пользуется доброй в Урге репутацией, а он - очень худой, как раз то, что мне нужно.

Закончив пересчитывать деньги, Тубанов сказал:

- Белый генерал, только ради денег мы рисковать не стали бы. Мы, ламиты, во имя веры можем совершать чудеса храбрости. Мы ненавидим китайцев как своих притеснителей и насильников над Далай Ламой. Особенно воодушевляет нас мысль, что предстоит совершить дело национального свойства. Богдо - наш земляк.

Когда Тубанов ушел, барон сказал мне:

- Богдо страдает пристрастием к алкоголю. К тому же он лю­бит женщин, - барон презрительно скривился.

- Некоторые ламы называют его позором людей и Богов. Богдо слепнет, и предполага­ют, от пьянства. Надо трезво оценивать этого пристрастного к алко­голю человека. Его роль в управлении страной ничтожна. Но он глава религиозного клана, и своих он здорово держит в повинове­нии. Как бы я ни относился к Богдо лично, надо понимать его значе­ние как общенационального символа. С Богдо в качестве заложника китайцы могут требовать многого, зная, что ради него монголы всегда пойдут на уступки. Пока Богдо в Урге, я не могу полностью положиться на свои монгольские отряды. Обязательное условие штурма - похищение Богдо Гэгена.

46. Сцена

Я с трудом поспевал за Тубановым, который довольно ловко спускался по заснеженному склону Богдо Ула. Мы оба были пере­одеты ламами. Наконец у подножия Тубанов, заметив мою уста­ лость, сел передохнуть.

- Сразу за рекой - Зеленый дворец, - сказал он мне, - там Бо­ гдо Гэген. Двухэтажное кирпичное здание русского образца было с зеле­ ной крышей. Желтый цвет в городе, а зеленый - на берегу Толы. Прямо против дворца лес расступался. Тут проходила неглубокая падь, идущая от подножия до самой вершины.

- На снеговом фоне любые передвижения не останутся неза­меченными, - сказал я, - приблизиться к реке под прикрытием де­ревьев мешают горные кручи. От дворца просматривается вся за­мерзшая река, всадникам здесь нечего делать, а пешую вылазку ки­тайцы отобьют без особых усилий.

- Нам помогут высшие силы, - сказал Тубанов, - мы, как ти­бетские отшельники, способны делать свое тело невидимым. Далай Лама из Лхасы поддерживает нас.

Не знаю, как насчет высших сил, но нам действительно уда­лось пробраться к Зеленому дворцу, не вызывая подозрения китай­цев, которые сновали повсюду. Перед дворцом было пусто. Стояли китайские караулы с пулеметами.

- Обычно тут много монгольских паломников, но теперь мон­голов не подпускают к дворцу. Нас пропустят как тибетских лам.

Он что-то показал китайскому офицеру, и нас, действительно, пропустили. Мимо охраны поднялись мы на второй этаж, и здесь он, вынув опять нечто, что-то сказал и показал слуге. Слуга, поклонившись, удалился.

- Этот человек тоже тибетец, - шепнул мне Тубанов. - Сейчас нас примет сам живой Будда.

Нас вызвали. Мы долго шли в сопровождении слуг комнатами и переходами Зеленого дворца, тесно заставленного разностильной мебелью. Всюду висели картины, стояли фарфоровые вазы и серви­зы, европейские музыкальные инструменты. Вдоль стен тянулись витрины с безделушками, чучелами зверей, птиц, змей. Наконец, впереди послышались граммофонные звуки французской кафешан­танной песенки. Мы вошли в просторную комнату. За столом у иг­рающего граммофона сидел, подперев щеку, лысеющий толстый че­ловек. Это был живой Будда. Перед живым Буддой стояла откупо­ренная бутылка шампанского. По сторонам было множество буты­лок, многие из них пустые. Мы поклонились.

- Ваше высокопреосвященство, - сказал я, - мы хотели бы поговорить наедине.

- Хорошо, - сказал Богдо и посмотрел на нас, запрокинув го­лову, как смотрят дурно видящие или слепые.

- Я догадываюсь, кто вы. Выпейте шампанского. Это шампанское подарил мне мой брат Романов, русский царь. Что будет, когда в моих подвалах кончатся запасы шампанского, привезенные из Петербурга четыре года на­зад? Китайцы не снабжают меня шампанским. Они запретили мне ездить на русском консульском автомобиле.

- Ваше высокопреосвященство, - снова повторил я, - нам надо поговорить наедине.

- Интимно? - засмеялся Богдо.

Он явно был пьян.

- Тогда пойдемте в интимную комнату.

По боковому переходу мы вышли в небольшую комнату. Здесь в нескольких местах на столиках стояли граммофоны, лежали скрип­ки, трубы.

- У меня целая коллекция граммофонов и музыкальных инст­рументов, - сказал Богдо и, взяв одну из скрипок, он заиграл вальс Штрауса. Меня поразили неприличные рисунки, которые висели на сте­нах комнаты. Заметив мой взгляд, Богдо засмеялся.

- Это некоторые сцены, когда мужчина имеет возбужденный член, - сказал он.

- Это сцена совокупления, все в китайском духе. Это лошади и бараны отправляют половые акты. Духовенству прежде запрещалось иметь связи с женщинами. Я, как и прежние Богдо Гэгены, соблюдаю закон. Закон можно нарушать только ради под­вига. Я вступаю в связь только с такими женщинами, в которых про­зревает Мангис - злой дух. Плотские сожительства с ними - на са­мом деле титаническая борьба со злом.

- Ваше высокопреосвященство, - сказал я, - генерал Унгерн просит вас согласиться на похищение. Вы будете унесены на святую гору Богдо Ул.

- Это одобрено Лхассой, Ваше высокопреосвященство, - до­бавил Тубанов.

Богдо задумался.