Фридрих Горенштейн – Избранные произведения. В 3 т. Т. 1: Место: Политический роман из жизни одного молодого человека (страница 152)
─ Было бы неплохо, если б вы могли поехать вместе с группой Щусева, ─ сказал Роман Иванович. По тому, как он перескакивал от темы к теме, я понял, что мои сведения его не интересуют, все это и так ему известно, он просто прощупывает меня. ─ Щусев вас в чем-нибудь подозревает? ─ спросил Роман Иванович.
─ Раньше он мне доверял, относительно, конечно, ─ ответил я, ─ но теперь, пожалуй, не доверяет.
─ Ну хорошо, ─ сказал Роман Иванович, ─ во всяком случае, вы должны явиться к месту назначения одновременно с группой Щусева… Поможете местным товарищам в опознании…
─ А Щусев собирается куда-то ехать? ─ спросил я.
─ Да, ─ ответил Роман Иванович, ─ тот район сейчас весьма беспокойный… Там было несколько стихийных выступлений экономического характера… Появлялись и антисоветские листовки… Надо бы выявить, кто их распространяет, нет ли здесь связи с группой Щусева…
─ Коля тоже поедет? ─ тревожно спросил я.
─ Нет, ─ ответил Роман Иванович, достаточно, если вы пройдете там регистрацию… А на докладной подписи вас обоих. Таким образом у меня будет возможность вас из дела извлечь… В крайнем случае вы будете проходить отдельно, но это уже проще… Вы меня поняли?
─ Да, ─ ответил я.
─ Ну, все, ─ сказал Роман Иванович, встал, и мы вместе вышли из кабинета.
У дверей кабинета нас ждала уже взволнованная Рита Михайловна.
─ Роман, ─ сказала она, ─ только что приехала Маша, она ищет встречи с тобой… Я ее пока спровадила.
─ Подожди, ─ сказал Роман Иванович, ─ в чем дело?
─ Маша хочет хлопотать за какого-то своего знакомого, за какого-то Иванова.
─ Ах, это тот… ─ сказал Роман Иванович. ─ Я вряд ли смогу что-либо сделать.
─ Да тебе и не надо ничего делать, ─ крикнула Рита Михайловна, ─ этого еще не хватало. Сумасбродная девчонка. Ты и так достаточно много делаешь для нашей семьи… Роман, у тебя с Гошей все?
─ Да как будто.
─ Тогда неплохо, если б ты сейчас уехал.
─ Гонишь? ─ улыбнулся Роман Иванович.
─ Мы ведь люди свои, ─ сказала Рита Михайловна, ─ эта сумасбродка устроит скандал, возбудит Колю и бог его знает, что она натворит.
─ Да мне, собственно, и пора, ─ сказал Роман Иванович.
─ Ну чудесно, ─ сказала Рита Михайловна. ─ Господи, какой ужас иметь таких детей… Ведь к ним буквально липнет всякая антисоветчина…
Я понял, что лишний при этом разговоре, и вышел во двор. «Значит, Маша приехала, ─ подумал я с радостью, ─ и я ее увижу… Но куда ее отослали? Наверно, на озеро к Коле». И действительно, углубившись в лес, я увидел брата и сестру, которые торопливо шли к даче.
─ Роман Иванович еще здесь? ─ издали крикнула мне Маша.
─ Кажется, уехал, ─ ответил я.
─ Сволочи! ─ сказала Маша. Она была крайне взволнована и бледна. ─ Значит, ты меня обманула, ─ крикнула Маша, увидев Риту Михайловну на дачном крыльце.
─ Оставь этот тон, ─ сразу же возбудила себя Рита Михайловна, чтоб чувствовать себя против Маши потверже. (Мне кажется, она ее побаивалась.)
─ Где отец? ─ спросила Маша.
─ Не твое дело, ─ крикнула Рита Михайловна, ─ я ведь тебе запретила показываться на даче.
─ Где отец? ─ снова повторила Маша.
─ Он болен, ─ уже потише сказала Рита Михайловна, ─ но разве тебя это интересует?
─ Да ты не слушай эту сталинскую стерву, ─ грубо крикнул Коля. ─ Он на террасе. ─ И вместе с Машей они проскочили внутрь дома.
─ Пойдемте, ─ отирая заблестевшие слезы, шепнула мне Рита Михайловна, ─ может, вам удастся повлиять на Колю.
Мы поспешили следом. Журналист, как и прежде, сидел в кресле. Разморенный коньячком, он, кажется, задремал и вот теперь был разбужен криком.
─ Отец, ─ говорила Маша, ─ Сашу Иванова, помнишь, того, кто делал на диспуте доклад, обвиняют в хулиганских действиях… Но ведь это не он тебя ударил, он просто спорил с тобой…
─ Ну что ты хочешь, Маша? ─ вяло, еще не оправившись от сна, спросил журналист.
─ Ты должен официально написать, что он не совершил против тебя никакого хулиганства.
─ Ты ведь не глупая девушка, Маша, ─ сказал журналист. ─ Вспомни тему его доклада, тут ведь все гораздо серьезнее.
─ Напишешь или не напишешь? ─ резко перебила она.
─ Ну хорошо, напишу, ─ испуганно как-то сказал журналист.
─ Ничего ты не напишешь, ─ вмешалась Рита Михайловна. ─ Еще чего недоставало. И перестань, Маша, тиранить больного отца. Как тебе не стыдно. Ты, Маша, издеваешься над родными тебе людьми ради какого-то чужого типа, замешанного в антисоветских делишках.
─ Он мне не чужой, ─ крикнула Маша, ─ это мой жених… Вы мне чужие…
Меня обдало жаром. Значит, Маша его любит, значит, снова соперник и снова из пострадавших. Но четких мыслей у меня в тот момент не было, ибо далее все пошло клочками.
─ Не желаю вас больше знать, ─ крикнула Маша.
─ Маша, ─ пытался подняться из кресла журналист, но у него, очевидно от волнения, отнялась больная левая нога, которой он безуспешно скользил по полу. ─ Маша, я ведь согласен.
─ Ничего ты не напишешь, ─ снова крикнула Рита Михайловна, ─ пусть уходит… Слишком она разжирела на отцовские денежки…
─ Плевать на ваши иудины деньги, ─ крикнул Коля, ─ отец называется… Людей закладывал… Эта дача на чекистские деньги построена… Сталинские сволочи… Я с тобой, Маша… Все… Навсегда… ─ И, взявшись за руки, оба чрезвычайно в гневе похожие лицом, брат и сестра выбежали из дачной калитки.
─ Вы за Колей, ─ вытаращив от волнения как-то по-рачьи глаза, шепнула мне Рита Михайловна, ─ не упускайте его, прошу вас…
Я выбежал следом. Брат и сестра торопливо шли по тропке вдоль дачных заборов к автобусу. Я догнал их.
─ Ты с нами, Гоша, ─ сказал Коля, ─ так я и знал… Здесь не может находиться порядочный человек. Мой отец платный стукач, я в том убедился. Мне кажется, он что-то замышляет и против Щусева.
Я остановился в волнении:
─ Откуда ты это взял?
─ У меня предположение… Отец одно время ведь был с ним довольно тесно связан… Деньги посылал… Собственно, благодаря отцу я и познакомился. Но теперь я понял, что отец попросту чекистский шпион. Ты обязательно поставь об этом Щусева в известность.
─ Хорошо, ─ сказал я, пытаясь замять опасный разговор.
Всю дорогу брат и сестра горячо (даже излишне горячо) доказывали друг другу, как хорошо им будет вдвоем и как правильно они сделали, что порвали с подобными родителями.
─ Снимем комнату, ─ говорил Коля, ─ я буду работать. Я давно хотел идти на завод, жить своим трудом. Вот, Гоша все время один, без чужой помощи, живет, и как хорошо. Он знает, чего хочет, у него есть цель…
При этих Колиных словах я посмотрел на него предостерегающе, боясь, что в юношеском запале он разболтает о моей мечте возглавить Россию. Вернее, он об этом давно разболтал, и причем в разных местах: Ятлину, своему бывшему кумиру, и отцу своему, судя по намекам. Но при Маше мне не хотелось его болтовни, ибо от Маши снести насмешки мне было особенно тяжело. К счастью, Коля, находясь после ссоры с родителями в раздробленных чувствах, тут же перескочил на иную тему и начал доказывать, что лучше всего им устроиться у родственницы Марфы Прохоровны. (Той самой, где Коля организовал явку для группы Щусева.) Но Маша запротестовала, и между ними чуть не произошла первая открытая размолвка. Я понял, что, несмотря на взаимную любовь, между братом и сестрой по-прежнему сохраняется политическое противоборство и каждый друг друга хочет обратить в свою веру.
─ Напрасно ты, Маша, так о наших, ─ сказал Коля, ─ ты видишь лишь отдельные недостатки, но не видишь цель. А ведь она святая и истинно русская.
─ Глупышка ты еще, Коля, ─ ласково, но настойчиво сказала Маша.
На это Коля притих и замкнулся. Исходя из всего я понял, что подобный разговор между ними не первый и, более того, между ними бывали разговоры и пожестче. Таким образом я понял, что в обществе имени Троицкого, куда мы безусловно ехали, Коля будет вести себя по меньшей мере настороженно.
Русское национальное общество по борьбе с антисемитизмом имени профессора Троицкого (очередная компания, подумал я, сколько их уже прошло передо мной за время моей политической активности) помещалось в однокомнатной квартире в одном из новых, отдаленных и пока неблагоустроенных районов Москвы. Дома эти стояли кучкой среди захламленного пустыря. «Жилмассив» ─ так и называлась трамвайная остановка, от которой пешком было еще километра полтора-два по пыльной, с колдобинами и рытвинами, дороге. «Наверное, в дождь здесь все развозит, ─ подумал я, ─ не пройти, не проехать». Мы вошли в один из подъездов, где еще пахло свежей покраской и цементом, поднялись на седьмой этаж пешком (лифт существовал, но стоял на приколе), и Маша позвонила у одной из дверей. (Единственной на лестничной площадке, перед которой не лежало тряпки или резинового коврика, чтобы вытирать ноги.) Открыл нам высокий, костлявый молодой человек крайне нечистоплотного вида, с добрыми голубыми глазами, которые постоянно как бы извинялись и просили о чем-то, глядя на собеседника.
─ Анненков Иван Александрович, ─ торопливо как-то представился он, словно боясь, что мы его заподозрим в невежливости. И при этом улыбнулся, обнажив бескровные десны.
─ Это, Ваня, мой брат Николай, ─ сказала Маша.