Жена Соседа подходит к Волику, запрокинув голову, она обходит его вокруг, потом кладет ему ладони на шею.
Жена соседа. Я думала о тебе давно, я искала тебя и все время это был не ты, не ты, не ты... Мне тридцать семь лет... Тридцать семь, и вот наконец это ты... Сними плащ... Ты мокрый... Я хочу, чтоб ты был без плаща, будто ты дома... И я буду без плаща... Мы оба сегодня дома... Не все дома — это про ненормальных говорят... Как смешно... Это я по ассоциации... Мы оба ненормальные... Я хочу быть с тобой сегодня... Я хочу тебя...
Она прижимается к нему, трется головой о его грудь. Волик стоит, опустив руки, прямой, неподвижный, словно мертвый.
Волик. Изменить, а потом в ванну... Есть такой анекдот... Это в графе... Это нормальное отклонение от морали... Это не камушки и веревочки... Как хорошо придумано. Все будут довольны. Я — потому что казню себя нравственно за предательство чувств своих. Лиза — потому что, не испытывая уж никаких сомнений, развяжется со мной, все эти гости — потому что увидят: я ничем не угрожаю их спокойствию... Ничем непонятным... Я самый обыкновенный прелюбодей из анекдота...
Жена Соседа (она точно не слышит, что говорит Волик). Дай я поухаживаю за тобой... Дай я расстегну пуговицы, сниму плащ... Какой ты смешной, какой ты мягкий, какой ты добрый... (Снимает с него плащ, целует его лицо, шею.)
Волик по-прежнему неподвижен. Звонок. Жена Соседа, не обращая внимания, гладит Волика, затем берет его руки и кладет их себе на грудь, на шею, гладит себя его безжизненно висящими руками. Снова звонок.
Волик (словно очнулся и ищет спасения). Надо открыть...
Жена соседа. Сожми меня, сожми меня крепко (кричит). Сожми меня так, чтобы стало больно!
Звонок. Волик вырывается, бежит в переднюю. Жена Соседа стоит, закрыв глаза, посреди комнаты. В передней шум, поцелуи. Входит Волик, волоча Пьяного гостя. Это мужчина лет пятидесяти с баками и огромной, завернутой в целлофан коробкой.
Пьяный гость. По случаю, так сказать, и принимая во внимание... (Обнимает Волика, целует и сует коробку.)
Волик. Простите, но вы ошиблись... Вы меня путаете... Я тоже гость...
Пьяный гость (грозит Волику пальцем). Ах ты пострел...
Жена Соседа подходит к Гостю.
Жена Соседа. Вы пришли чересчур рано.
Пьяный гость. Принимая во внимание (сует коробку), тогда я пойду... Я ухожу... (внезапно начинает отстукивать чечетку). Я уже ушел... (Идет к двери.)
Волик. Постойте.
Пьяный гость. С удовольствием.
Волик. Вы играете в шахматы?
Пьяный гость. С удовольствием.
Волик торопливо берет с полки шахматы, расставляет фигуры, они садятся друг против друга. Жена Соседа ходит по комнате.
Пьяный гость. Понимаете, иду я по центральной аллее парка, вдруг какая-то барышня: хи-хи-хи... Оглядываюсь — все в порядке. Иду дальше. Подхожу к центральному гастроному. Две молодые женщины: хи-хи-хи... Оглядываюсь уже с беспокойством. Иду дальше. Группа подростков-девочек: хи-хи-хи... Оглядываюсь с ужасом. Снимаю пиджак. На нем птичий помет. И тут я подумал: какое счастье, что коровы по воздуху не летают... (Хохочет.) Удивительно, удивительно. Говорят, этот страстный праведник ходит за своей женой с ломиком и следит, на какие именно булыжники мостовой она наступила своими галошами... Потом выковыривает их, то есть не галоши, а булыжники и целует... Но позвольте, ведь это вызов человечеству. Это вызов светочам мировой культуры. Семья из ячейки превращается в религиозную секту...
Жена Соседа вдруг подбегает к Пьяному гостю, хватает его и волочит к дверям. Пьяный гость молча сопротивляется, по дороге цепляясь за мебель. Слышна возня в передней, хлопает дверь. Жена Соседа возвращается, тяжело дыша. Она подходит к Волику, обнимает его. Волик встает, кладет ей ладони на плечи. Жена Соседа тушит свет. В темноте они бредут по комнате долго, словно слепые. Жена Соседа включает телевизор. Затем оба скрываются в спальне. По телевизору голос с приятным тембром вещает: "Нептунисты считали, что земля возникла из воды и вновь в нее обратится. Плутонисты, например, Гераклит, что огонь составляет основу всего существующего. Все рождается из огня, чтоб вновь в него обратиться. Огонь порождает море, море — землю и жир, поднимающиеся пары образуют солнце. Существует также созданная в более позднее время гипотеза тепловой смерти вселенной. "Пульс природы беспрерывно замирает, ее жизнь погасает, в бесконечной дали вырисовывает призрак тепловой смерти", — утверждает один из приверженцев этой гипотезы. А Джинс говорит: "Энергия еще сохранится, но она потеряет всякую способность к изменению. Она также мало будет способна привести в движение вселенную, как вода в стоячей луже заставить вращать колесо мельницы". Критика гипотезы дана в "Диалектике природы" Фридриха Энгельса. Тепловая смерть немыслима для бесконечной природы. Мир существует вечно, проходя через периоды разрушения и созидания"...
Входит Волик, силуэт его маячит в темноте. По телевизору продолжают передавать лекцию. Затем входит Жена Соседа и выключает телевизор.
Волик. У тебя есть сигареты?
Жена соседа. Разве ты куришь? (В темноте натыкается на стул).
Волик (поспешно кричит). Не надо... Не надо искать.
Жена соседа. Что с тобой?
Волик. Мне показалось, что ты хочешь включить свет.
Жена Соседа подходит к Волику, усаживает его на стул, садится рядом.
Жена соседа. Расскажи мне о себе.
Волик. Я плановик. У меня есть старая мама. Она сейчас гостит у моей сестры и скоро должна приехать.
Жена соседа. Расскажи мне еще о себе. Рассказывай мне долго о себе.
Волик. Мне тридцать шесть лет.
Наступает продолжительная пауза. Оба молча сидят в темноте. Потом Жена Соседа зажигает свет.
Жена соседа. Тебе надо пойти домой. Отдохнуть, переодеться.
Волик. Допустим... А потом?
Жена соседа. А потом вернуться с Лизой.
Волик. А потом?
Жена соседа. Зачем ты повторяешь это слово: потом, потом. Кто знает, что будет потом. Зачем думать, что будет потом... Надо торопиться.
Волик. Куда?
Жена соседа. Домой, домой... К Лизе...
Волик. Ты не такая, как минуту назад...
Жена Соседа (раздраженно). Да, я не такая. Я живу сейчас, а не минуту назад, скоро я буду жить минуту спустя... Один умный человек сказал тебе главный твой недостаток: ты не в ладах с хронологией... С движением времени.
Волик. Минуту назад ты была нежной и неловкой. Ты была искренна... И все это, вся твоя нежность, твоя искренность были порождены похотью...
Жена Соседа (кричит). Замолчи... Не смей... Да, я как-то вдруг разочаровалась в тебе... Обыкновенный мужчина... После близости хочет курить... Я искала в тебе сон... Видишь, я тоже способна на поэтические сравнения... Глупо как... Я, может, тоже хочу путать хронологию... У меня никогда не было даже альбома со стишками... Этот сукин сын прятал меня в шкаф от участкового... В семнадцать лет я уже стирала ее пеленки... А теперь она прислала телеграмму... Научи путать хронологию...
Волик. Прости меня. Я тебя оскорбил. Я не умею ничего путать. Я обыкновенный человек... Я такой, как все... Вот только сейчас прямо и ударило: главная беда моя, главная трагедия моя не в разрушении некоего моего интимного мира, не в предательстве неких чувств своих. Я обманывал, а теперь меня поймали. Вначале я обманывал себя, потом начал обманывать окружающих... Я всегда знал, что камни это камни, нет, конечно, временами я увлекался и весьма искренне. Но на дне сознания, понимаешь, я всегда был обыкновенным... Вот дети... Когда ребенок скачет на палочке, ведь он в любой момент понимает, что под ним не лошадь, и все-таки чувствует себя всадником... Тут какая-то загадка... Ее объясняют просто, но это не то...
Жена соседа. Когда ты говорил, я смотрела на твое лицо. Мне тридцать семь лет, я впервые вижу такое лицо.
Волик. Как у меня болит голова. Мне кажется, я умер и родился опять другим человеком... Щукой... Я хочу запачкать себя... Я должен, понимаешь... Теперь особенно... Я не смею смотреть на эту благородную женщину... Я уехал бы давно, бежал бы, но не я ее, а она меня должна оставить... Как болит голова... Это был чудный план... Все до конца... Но в нем был просчет. Ты. Твоя судьба. Ты права. Мне надо быстрее уходить. Нет, не домой... Я могу случайно коснуться Лизы локтем, рукой. И смотреть... Нет, тут уж не до благородства. Просто надо придумать что-либо более удачное.
Жена соседа. Это я тебя позвала. Я хотела тебя...
Волик. Нет, я должен был один, один, только один. Может, украсть что-нибудь мелкое? Я уже крал. Я украл в вашем доме консервный нож... Или разбить витрину... Конечно, оплатить, но чтоб был скандал... Лиза не должна испытывать ни тени симпатии ко мне... Отряхнуть меня как пыль, как грязь... Я пойду... Я пойду и разобью витрину...
Жена соседа. А может, я поговорю с ней. Я попробую ее убедить...
Волик. Ее не надо убеждать. Она поймет сама. Она поймет и останется. И будет нести свой крест. Она благородна. Даже теперь, когда я дошел до крайней степени падения, она поймет, если я искренне признаюсь ей во всем. Но ведь это мучительно. Я не хочу этого. Я хочу ловчить, обманывать. Я хочу вызвать ее презрение... Она должна освободиться от меня...
Звонок. Оба вздрагивают.
Жена соседа. Вот ты уже и не ушел.
Волик. Я не хочу, чтобы меня здесь нашли. Это был глупый план.
