Зевака (хохоча). Маньяк... Скоро он вообразит себя Наполеоном... Или женой космонавта...
Человек из ванной (Девушке в панамке). Не пугайся, дорогая. Это очень, очень хороший человек. Это несоразмерно хороший человек. В этом суть. Всякое явление при чрезмерном развитии переходит в свою противоположность.
Волик. Заговорил. Он снова заговорил. Нет, хватит, теперь вам не привести меня в восторг. Я давно хотел вам сказать... Я специально поехал за город, чтобы вам сказать... Вы щука... От вас омутом несет... Разве может человеческое тело не содрогнуться, когда прикоснется эта холодная хищная чешуя... Этот хищный рассудок...
Девушка в панамке (Волику). Вы наглец. Вы недостойны смотреть на него... Вы... Вы пьяны...
Волик (грустно). Как вы правы. Я не пьян, а все остальное правда. Но вы еще не знаете главного. Я говорил слишком общо. (Он достает из кармана листки.) Вот ваше письмо к этому человеку. Я читал его... Причины неважны, важны факты. А факты — это замочная скважина...
Человек из ванной подбегает, вырывает листки, просматривает.
Человек из ванной (раздраженно). Какая у вас все-таки... (Пауза.) опасная честность...
Волик (грустно). Да, я взвешивал... Испачкана чистота, порваны хрупкие, нежные... то есть что я говорю... к чему эти сравнения... Но поверьте, это не месть... Это случайно... Впрочем, важны факты... Раз уж случилось, разве честней притаившись молчать у замочной скважины?
Человек из ванной (раздраженно). Далась вам эта скважина.
Сосед незаметно уходит. Все молчат. Зеваки посмеиваются. Вдруг Девушка в панамке подбегает к Волику и дает ему пощечину. Она хочет ударить еще раз, но Человек из ванной хватает ее.
Волик (осторожно прикасается к щеке). Вот теперь легче. Немножко, но легче...
Входят Лиза и Сосед.
Волик. Лиза, где ты пропадала. Ты мне так нужна была.
Лиза. Сосед по дороге рассказал мне о случившемся. Я хочу разъяснить в двух словах о письме и о всем прочем. Дело в том, что Волемир Потапович давно неравнодушен к этой девушке. Отсюда и все остальное. Перехваченное письмо, разговоры, чтоб замаскировать свое чувство...
Волик (дико смотрит на нее). Лиза, что ты говоришь... Я впервые тут увидел эту девушку. У меня нет к ней никаких чувств.
Лиза (улыбаясь, поглаживает его по щеке). Мой дорогой, неужели ты думаешь, что я, твоя жена, не могу понять тебя и простить... В семейной жизни все бывает. Не только у нас, но и у других людей... Бывают увлечения, закружится голова... Это неприятно, но в порядке вещей... Это объяснимо... (Внезапно резко с ласкового тона переходит к злобному.) Зачем же ты ловчишь, ломаешь комедию... Выдумываешь, притворяешься... Превращаешь себя в сумасшедшего, а меня в жену сумасшедшего... (Кричит.) Зачем ты позоришь меня перед людьми!
Волик (стоит, опустив голову). Да, да, да... Как я понимаю... Как я понимаю... Украсть кошелек, забраться в чужую ванну — все это предусмотрено, занесено в определенную графу. Главное в этом. Главное — оказаться в графе...
Человек из ванной. Я к вам хорошо относился, но все-таки вы преступаете всякие нормы. Вы просто тщеславны... Вы и страдаете из тщеславия. Вы даже не хотите замечать, какую опасность представляет для окружающих ваша чрезмерная совестливость. Может, придет такое время, когда мы будем мучиться, не спать по ночам от того, что случайно наступили соседу на ногу. Но посмотрите на календарь. Разве вы живете вне времени и вне пространства? Пару десятков лет назад сквозь газовые камеры пропускали коляски с младенцами... Согласитесь только с одним — существует хронология... Хронологический порядок движения времени. Представьте, если бы человек с нашими современными взглядами появился в период рабовладельческого строя или феодализма. Сколько страданий он принес бы и себе и окружающим.
Волик (тихо). Как вы все-таки хорошо говорите. Как только вы начинаете говорить, невольно забываешь, что вы щука...
Сосед. Такое странное сравнение. Он щука, вы лебедь, а я тогда рак, что ли... (хохотнул). Ладно, я не разборчив, пусть я рак... Однажды лебедь, рак, да щука везти с поклажей воз взялись... Эту басню я помню...
Волик (поворачивается к жене). Лиза, я перед тобой больше, чем перед всеми виноват... Ты прости... Ты права...
Лиза. Пойдем домой. Уже нагулялись.
Жена соседа. Пойдемте, Волемир Потапович. Поспите, отдохните. Вечером по телевизору кино хорошее.
Сосед (веселым голосом). И вот какая еще история. Это не анекдот, но вы похохочете. Когда я учился в школе, наша учительница, такая старая дева с такими большими зубами, запрещала нам приносить на завтрак котлеты, чтоб в классе не воняло чесноком.
Лиза берет Волика об руку, а Жена Соседа старается идти подальше от мужа. Они уходят. Зеваки, наблюдавшие издали, тоже расходятся. Кое-кто показывает пальцами, прыскает. Человек из ванной и Девушка в панамке смотрят друг на друга, садятся за столик.
Девушка в панамке. Ничего не пойму. Какой-то сон. Я его ударила, кошмар, кошмар.
Человек из ванной (перебирая листки). Это письмо мы порвем, а ты напишешь мне новое (рвет листки). Безобразие, выходной день, а буфет закрыт. Выпить бы холодного вина, что-то затылок побаливает. Мне всегда холодное вино помогает, когда начинает побаливать.
Через сцену проходят с лукошками Отдыхающий в шляпе и Отдыхающий в сетке.
Отдыхающий в сетке. Гриб, он хитрый. Сегодня он есть, а завтра его нет.
Отдыхающий в шляпе. Все обтопали. Каждое дерево. Мусорницы студенты ногами пинают. Старухи на реке в белье ходят, как футболисты. Раньше старшина стоял — чуть в сторону — свистит. А теперь охрану сократили. Нет, делов не будет. Народ без свистка не привык. (Они уходят.)
Человек из ванной (задумчиво). Все-таки Крылов не знал физики. Телега давно бы потонула или валилась бы в кювет, если б кто-нибудь не тянул в облака.
Девушка в панамке. Какой вы умный, какие у вас глаза. У вас ресницы длинные, длинные, как у ребенка... Как у мальчика... Вы такой молодой... И седина ваша такая блестящая, такая милая... Вы извините, я говорю глупости... Я глупая, глупая... (Человек из ванной берет ее руку, прикасается губами.)
Ползет занавес.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Картина 3-я
Квартира Соседа. Посреди комнаты стол, уставленный бутылками и едой. За окнами хмурый дождливый день. Входят Волик и Жена Соседа, оба в плащах, мокрые.
Жена Соседа (весело). Майская гроза в октябре.
Волик. Зачем вы меня позвали?
Жена соседа. На день рождения. Муж заказал чудесные пригласительные у фотографа. В правом углу целуются голубь с голубкой, в левом углу цветут розочки. Посреди я с мужем, головка к головке.
Волик. Мы с Лизой придем вечером. Там написано в семь, а сейчас три.
Удар грома. Жена Соседа хватается за ноги. Смеется.
Жена соседа. Говорят, когда грохочет, нужно хвататься за больные места. У меня тромбофлебит. Видишь, как я с тобой откровенна. Разве хоть одна женщина призналась бы своему любовнику, что у нее тромбофлебит.
Волик (раздраженно). Оставьте ваши шутки. Я не намерен... Я вообще... Я и Лиза не придем... Мы не придем к вам... Я решил...
Жена Соседа (другим тоном, искренне, даже несколько испуганно). Ну извини меня, ну прости... Я смеюсь... Я смеюсь... Да, я смеюсь... Дура старая... Я сегодня получила телеграмму от дочери... Она не приедет... Поздравляет и так далее... У нее своя жизнь, уже наверное с кем-нибудь встречается... С каким-нибудь... Этим... Зачем ей мать... Я совсем одна... Когда я думаю о себе, я думаю о тебе... О нас двоих... Я знаю, как тебе тяжело... Ты похудел... (Она проводит пальцами по его лицу, щекам). У тебя воспаленные глаза, ты тоже не спишь. Я знаю, эти слухи, сплетни, эти анонимки... Сегодня ко мне гости придут, чтобы разглядывать тебя... В основном... Видишь, я признаюсь... На четвертое после сладкого стола, современный праведник...
Волик. Как это гнусно... Неужели вы не видите сами... Ну скажите... Пригласить человека... Ох, как это гнусно...
Жена соседа. Да, это гнусно... Я знаю... Я все знаю... Я знаю, Лиза уже несколько раз хотела уйти от тебя... Приезжал отец ее. Он кричал на тебя. В твое отсутствие он рылся в твоих вещах... Он нашел коробку с камешками, пробками, веревочками... Он кричал, что Лиза не имеет права иметь от тебя детей... Впрочем, и его можно понять... Он получил ужасную анонимку... А эти камушки, веревочки у пожилого, лысого человека... Эта коллекция... Согласись сам... Все-таки он отец...
Волик. Да, конечно. Я не обижен, я понимаю... Коллекция веревочек и пробок... Но откуда слухи, анонимки... Неужели он... Эта щука... Впрочем, я достаточно сам болтаю... Лиза — это прекрасная женщина... Как она несет свой крест... Мне больно смотреть... У меня снова к ней чувство... Не то что раньше... То я растоптал... Я обнищал... У меня ничего нет более внутри... Отец прав, он выбросил камни в мусоропровод. Чудно, чудно... Вы знаете, раньше я испытывал к Лизе неприязнь. Раньше, когда любил ее по старому... С камушками... Иногда, на мгновение вдруг неприязнь... А теперь у меня к ней такое ровное чувство... Такое теплое...
Жена соседа. Это потому, что ты остановился на полдороге. Упал с крыши, да зацепился за балкон...
Волик. Ах, при чем здесь... И почему я вообще говорю о своих чувствах с вами... Впрочем, полдороги — это мысль... Это замечательная мысль... Нельзя висеть, это мучительно... Вот о чем я думал, но не сформулировал. Надо либо стоять, либо падать до конца. И тогда наши отношения с Лизой сделаются более ясными, более определенными... Мы сможем расстаться, не испытывая друг перед другом ничего... Вернее, Лиза ничего не должна испытывать. Ни тени угрызений совести. Лиза молода, еще полюбит... Я должен полностью освободить эту благородную женщину от меня... Самоубийство не выход... Это может ее потрясти... Здесь может быть неясность... Может быть грязь, которая ее запачкает... Да, в этом есть мысль: падать до конца... Я должен запачкать себя... Так, чтобы она отвернулась брезгливо... Отряхнула и ушла... Это хорошо... Это нужно... (Смотрит на Жену Соседа.) Вы говорили здесь о своих чувствах ко мне...
