Оба говорят уже приподнявшись, почти касаясь лбами, упираясь руками о стол.
Человек из ванной. Наука нанесла человечеству два удара, некоторые говорят, даже три удара. Первый удар нанес Коперник. Он доказал, что земля не есть центр вселенной. Второй удар нанес Дарвин. Он доказал, что человек не возник отдельно от всего живого, самым отдаленным предком его является обычная слизь, плазма. Конечно, приятней быть центром вселенной, чем крошечной пылинкой в бездонных галактиках, но разве существовала бы цивилизация без этих жестоких ударов.
Волик (восторженно). Верно... Как верно... Зачем вам нужна была та ирония... Вы даже глупцом притворялись... Тогда, у Соседа я вас чуть не возненавидел... Знаете, я сейчас вспомнил одно свое состояние... Это не к месту, но к слову, просто вспомнил по непонятной ассоциации... Как-то, несколько лет назад я проснулся ночью. Мне снился какой-то сон, и я его сразу же тогда забыл, только ощущение осталось чего-то радостного, то ли о детстве, то ли о женщинах, но не в пошлом смысле, понимаете... Впрочем, это я уже потом припомнил, даже трамвай какой-то потом припомнил из этого сна и булыжную мостовую под гору, а тогда было только ощущение... Я открыл глаза и не понял, где нахожусь. Комната была необычно глубокой, залитой светом, настоящее сияние исходило от стен. Я не понимал даже, кто я, сколько мне лет, когда я родился. Я лежал как бы вне времени и пространства. Потом за стеной начала кашлять мать, и сразу все остановилось, как бы упало и замерло. Мне даже почудился короткий тяжелый удар об пол. Я приподнялся на локте. Глаза у меня были горячие, а лицо мокрое от слез, но голова необычно ясная. Впрочем, в сиянии я разобрался только лишь утром, проснувшись, ибо крепко проспал остаток ночи. Окна у нас всегда были завешаны плотными портьерами. И вот зачем-то мать сняла их на ночь, почистить что ли. Широкие окна обнажились, а ночь как раз была лунная.
Говорить Волик начал громко, а кончил едва слышно, опустился на стул, поник, съежился. Человек из ванной налил в стакан фруктовой воды, подвинул Волику, но тот слабо мотнул головой. Тогда Человек из ванной выпил сам, поднялся.
Человек из ванной. Простите, однако вынужден соблюдать распорядок... Весьма рад встрече... Уважаю вас и надеюсь на взаимность...
Идет к воротам дома отдыха.
Волик. Постойте.
Человек из ванной останавливается.
Волик. Как же это вы... Такой человек... Такой разум... И в чужой ванной... Голый...
Человек из ванной. Вы переутомлены. Да и я устал. Поговорим в другой раз. Советую вам искупаться.
Уходит. Отдыхающий в шляпа начинает кашлять, может, поперхнулся кефиром, а может, хочет привлечь внимание, но Волик по-прежнему сидит к нему спиной. Входит Жене Соседа. Осторожно, на цыпочках приближается к Волику и целует его в щеку. Волик испуганно вздрагивает, а Жена Соседа начинает смеяться.
Волик (кричит). Вы не смеете... Ваши шутки мне отвратительны... Я вам не паяц...
Жена соседа. Миленький, но почему ты думаешь, что я шучу?
Волик. У вас нет совести. И потом, мы не одни... То есть я не в том смысле... Я не собираюсь, хоть бы и одни...
Жена соседа. Это уже более серьезно. (Подходит к Отдыхающему в шляпе.) Старичок, иди поуди рыбочку. Иди, а то я возьму твой кефир и налью его в твою шляпу.
Волик. Не обращайте внимания, от нее вином несет.
Жена соседа. Мой любовник прав. Я действительно пьяна. И к тому же я старая хулиганка. У меня татуировка есть на правой ноге. Показать?
Отдыхающий в шляпе вскочил, поперхнулся кефиром и, страшно кашляя, пригнувшись, убежал в ворота дома отдыха.
Жена Соседа (подходит и садится рядом с Воликом). Теперь меня немножко мучит совесть... Я вспомнила, что этот соглядатай с цинковой мордой помог мне выручить деньги за разбитую пластинку.
Волик. И вы еще говорите о совести. У вас есть муж, у меня жена.
Жена соседа. Милый, не сердись. Неужели ты думаешь, что я могу полюбить такого лысого урода. Такую замухрышку, как ты... Я поцеловала тебя, как мать... Моей дочери двадцать лет. Я родила ее в семнадцать, я вышла замуж за моего мужчину, когда мне еще не было шестнадцати. Несколько месяцев мы жили нерасписанными, пока я достигла совершеннолетия. На нас писали заявления. Когда приходил участковый, муж прятал меня в шкаф. А знаешь, как меня муж наказывал? Он покупал конфетки и грыз их сам, а меня щипал...
Волик. Зачем вы мне рассказываете всю эту мерзость?
Жена соседа. Для общего развития. Ты еще малограмотный лысый бычок. Сосешь свои фантазии, как мой мужчина конфетки...
Волик. Оставьте меня. Вы не смеете...
Жена Соседа (после паузы). Где ж твой собеседник?
Волик. Человек из ванной? То есть я в том смысле... Я не знаю его имени, хоть мы с ним много говорили...
Жена соседа. Человек из ванной (хохочет). Как метко. Как остро. Ты говори с ним, говори. Он большой ученый. Он даже с женщинами спит по-научному, согласно советам медицинской энциклопедии.
Волик. Вы лжете. Вы клевещете... Вы... Вы ящерица... Ядовитая, проклятая...
Жена соседа. А разве есть ядовитые ящерицы?
Входит Сосед.
Сосед. Что за шум, а драки нет?
Жена соседа. Остроумно. У моего мужчины много таких оборотов. Например: занимайте места согласно купленным билетам. Следующий, сказал заведующий.
Сосед. Вечно ты пытаешься отравить лучшие минуты. Такой выходной. Сосны, солнце, река.
Жена соседа. Я поцеловала Волемира Потаповича, а он возмутился. Потому и кричали здесь.
Сосед (улыбаясь через силу). Стоит ей выпить немного, и она становится ядовитой...
Жена соседа. Какое совпадение. Минуту назад меня уже назвали ядовитой. Значит это правда. Пойду и ужалю кого-нибудь в сердце. Не пропадать же яду. Волемир Потапович, вы с моим мужчиной поговорите. Разговор у вас получится, у вас даже лица теперь одинаковые... (Уходит.)
Сосед (уныло). Я думал, после той истории все переменится... Взяли в кредит холодильник... Развестись, что ли? Дочка уже совершеннолетняя...
Волик. Не рассказывайте это мне. Это интимно, это свято, как бы не было запутано... (Кричит.) Не смейте говорить о таких вещах в котлетной! Я посторонний, понимаете?
Опускает голову на ладони. Некоторое время оба сидят молча. Вбегают двое юношей без компании, разбившей пластинку. Юноша с шевелюрой гонится за Стриженым юношей. Оба хохочут. Следом выходит, покряхтывая, Отдыхающий в шляпе.
Отдыхающий в шляпе. Вот-вот... Давай по газонам... Давай топчи... Крой, Ванька, бога нет... О-ха-ха... Давай... За хоботок его... (то ли кашляет, то ли смеется). Давай промеж ушей его...
Сосед и Волик тоже наблюдают за юношами. Поборовшись, оба убегают в ворота дома отдыха. Отдыхающий в шляпе садится к столику вытаскивает газету, разворачивает.
Волик (Соседу). Я вас теперь очень отчетливо вспомнил. Мы ведь с вами дважды знакомились. Недавно и в детстве, впрочем, в детстве мы были совсем другими людьми... Ах какой вы мальчик были смешной. С длинной шеей и в какой-то зеленой куртке байковой... Куртку вашу я отлично помню, рукава у нее были более светлые, из другого куска материи что ли? А гуляния в саду гортеатра... Теперь это вовсе и не сад, так несколько деревьев... На пятачке деревянном были танцы... А в павильоне по коммерческим ценам пироги... Квас... Модницы ходили в сапогах на высоких каблучках... Знаете, это было красиво... Ракеты... Это вас ракета ошпарила? (Смеется.)
Сосед (тоже смеется, лицо его оживлено). Нет... Меня сторож поймал и набросал мне колючек за шиворот... Репейник и другую чепуху... Как они кололись, как они чесались... (Хохочет.) Какое время было счастливое...
Волик. А зимой я вас чего-то не помню... Зимой мы с вами не дружили, что ли? Постойте, постойте, это вы ходили в таких женских рейтузах?.. И на лыжах, на лыжах однажды прямо на двор и в помойку...
Сосед. Нет, это Яшка. Он умер три года назад.
Волик (тихо). Да, я его помню... Наши сверстники уже умирают... Наше поколение... А только вчера было детство... Когда мы впервые узнаем, что смертны? Лет в пять, должно быть. А может, в восемь? Вы помните этот момент? Никто, пожалуй, не помнит. Во всяком случае никто не бывает потрясен. А предположим на миг, что мы пребывали бы в счастливом неведении до зрелых лет и это разом бы открывалось нам. Жизнь была бы абсолютно иной, не знаю, лучше или хуже, но иной. Были бы абсолютно иные отношения между людьми, иная история, иные государства. Это как в шахматы. Стоит поменять местами коней с офицерами, и игра полностью меняется.
Сосед. Я, знаете, не философ, мне трудно с вами спорить. Я как понимаю. Вот вы детством восхищались. А что такое детство? Это никаких тебе жен, никаких тебе холодильников, никаких тебе ванн, где купаются посторонние голые мужчины...
Волик (трет пальцами лоб). Да, да... Это совсем уж другой поворот мысли... Это совсем уж другое... То есть я с вами абсолютно не согласен, но дело не в том... Насчет того, из ванной, я сам не пойму... Я вот поехал с вами за город, потому что его ненавидел... То есть я себя ненавижу, как предателя чувств своих, но в нем причина... И вот я опять, кажется, наговорил... И ему и вам. То есть с вами ладно... С вами я на общие темы... А он в самую душу... Я поправить дело хотел, а еще хуже получилось... Впрочем, я вот что сию минуту подумал... В голову прямо и ударило... От него щукой несет... Помните, у Крылова... Однажды лебедь, рак да щука... Мы к одной телеге привязаны. Вас не шокирует подобное сравнение... Я — лебедь... Помните: я — ворон... В опере "Риголетто"...
